Георгий Миловидов казался обычным счастливым успешным человеком до тех пор, пока не появилась тень на его радостном взгляде: он обнаружил, что у него есть дубликат. Не просто в виде зеркального отражения, а как реальный второй Георгий, кто женился, стал врачом и даже забыл о первом себе. А сам Миловидов превратился в человека с двойной тенью – нищий, изувеченный, не понимающий мира вокруг себя....
– А вот и герой! – воскликнул он, стремительно вставая из-за стола. – Выспался?
– А все-таки ты, Антон Кузьмич, ехидный человек! – смущенно улыбнулся Федор. – Так и норовишь обозвать меня каким-нибудь неправильным словом! Какой из меня герой? Опомнись!
– Герой и есть! – возразил Расторгуев. – А то кто же! Разоблачил целую шпионскую сеть! Предотвратил диверсию на шахте! Рисковал жизнью! Кто же ты, как не герой?
– Тогда записывай в герои и себя, – сказал Федор. – И Ульяну. И всех своих орлов. Что я без вас? Мы делали общее дело.
– Вот это точно! – согласился Расторгуев.
– Как там наши шпионы? – спросил Горюнов. – Упорствуют?
– Я бы так не сказал, – усмехнулся майор. – Можно даже сказать, что наоборот – говорят наперебой. Во всех подробностях.
– Вот и ладно, – сказал Федор. – Связь с Новосибирском имеется?
– Да.
– Тогда соедини меня с моим начальством. Надо доложить о результатах работы.
Спустя минуту связь была готова, и Федор взял трубку.
– Полковник Васильев слушает, – сказал голос на другом конце телефонной линии.
– Старший лейтенант Горюнов, – сказал Федор. – Докладываю. Операция завершена удачно, крысы пойманы, посажены в клетку и грызут друг друга, черная свеча не загорится. – Он помолчал и добавил совсем не по-уставному: – Вот…
Какое-то время на другом конце провода молчали, а затем полковник Васильев спросил:
– Подмели за собой чисто? Никаких ошметков не осталось?
– Никаких, – ответил Федор.
– Хорошо, – сказал полковник, и Горюнову показалось, что он улыбнулся. – Возвращайся. Подробности доложишь, когда вернешься.
– Есть, – сказал Федор и положил трубку.
– Отбываешь? – спросил Расторгуев.
– Да вот, приказали, – ответил Федор.
Расторгуев ничего не ответил и лишь молча покивал. Какое-то время они сидели и молчали, а затем Федор сказал:
– И все равно я не понимаю… Я говорю о Геппе и о Миловидове.
– Миловидов погубил себя сам, – сказал Расторгуев.
