Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
Он вломился в кабинет и выдал довольно развязно:
— Товарищ сержант, как выпускать будете, то, пожалуйста, справочки выдайте о том, что нижеподписавшийся задержал вышеперечисленных, каковые были доставлены по причине…
— А ну поучи тут! Руки за спину! — взбеленился Саныч.
Расчет оправдался: взрослых до утра отправили в конец коридора, Леху даже опрашивать не стали. Очередь дошла до Кольки, он рассказал, как дело было.
— Понял я уже, понял, — нетерпеливо оборвал Палыч, — беда с вами. Чего лезете, куда не надо?
— Кто лезет-то? Что, смотреть, как друга лупцуют, так, что ли?
— Да не так, не так! Вот как мне теперь все вот это оформлять, чтобы не было упоминания твоей фамилии, а?
— А вы упомяните, — запальчиво заявил парень.
Акимов хлопнул по столу:
— Хорош туфтить! Николаич мне так упомянет, не разогнешься…
В дверь вежливо постучали, и вошел полковник Константинер:
— Здравия желаю. Товарищ лейтенант, позвольте?
— Пожарский, выйди-ка, — приказал Акимов.
Глава 11
— Ты посмотри, какой, — возмущался Анчутка (разумеется, вполголоса), — быковать они пришли, а я, стало быть, виноват.
— Конечно, сразу нет, — пошутил Колька, — неясно только, с какого рожна ты, с одной стороны, за Светкой увиваешься, с другой — прочим девчатам мозги пудришь."
"— Ах, это, — протянул Яшка с видом заправского казановы, — а ты никогда ничего не понимаешь. С женским полом надо поласковее и повежливее, не то, как вы с Андрюхой, барсуки из норы. Я ничего никому не пудрю, а вот они сами.
— Голову тебе когда-нибудь оторвут.
— Ничего, пришьете.
Он не договорил: послышалась знакомая слоновья поступь, и в помещение величественно взошла товарищ Ткач со своей толстой сумкой на ремне, из которой топорщились депеши большие и малые.
— А-а-а-а, допрыгался, посадят тебя, — позлорадствовала она, узрев Анчутку, — а я знала, что этим вот все и закончится.
— Э, что закончится-то? — возмутился Яшка. — Чего сразу? Ничего я не делал, что вяжетесь постоянно!
— Разберутся, — многозначительно пообещала товарищ Ткач, — а пока на́ вот, держи корреспонденцию, а то не улыбается мне снова у вас под дверями закрытыми прыгать.
И, продолжая ворчать, отправилась к Остапчуку. Анчутка повертел в руках конверт:
— Кременецкое шахтуправление… ох и славный город! Старый-престарый, весь в камне высечен, на окраине гора какой-то королевы — и крепость наверху. Ох и полазили мы там — любо-дорого вспомнить.
