Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
— А теперь сама рассуди, без сердца. Вот отсохла у меня рука, и каково маме с инвалидом всю оставшуюся жизнь?
— Ничего у вас не отсохло, — заметила Оля хмуро, — а вот у Масальских дочке уже полгодика.
Акимов поперхнулся. Неудачно как-то в пример привелось. У Гладковых в соседях муж с женой: он без рук, без ног, она глухая. И ничего, хорошо живут. Рожают вот. И ведь права злющая Ольга, не отсохло у него ничего, чудодейственная эта конская штука, которую подогнал Кузнецов.
Ах, да. Основное-то позабыл.
— Так у вас другой круг знакомств теперь.
— А свято место пусто не бывает! — отозвалась Оля. — Что ж делать, если старые друзья ведут себя по-свински.
— Ей с ним лучше, — тихо произнес Сергей Палыч, — и хватит об этом.
— А вы-то все за нее решили. Я так вам скажу, людовед вы эдакий: было бы ей лучше, плакала бы она каждую ночь, как же. Ходили мы тут в театр, вытащила ее с трудом, так она все время прострадала, сумерками пользуясь. Думала, я не увижу.
Акимов промолчал.
— Лучший способ убедить себя в собственной правоте — замкнуться в гордом молчании, пусть ее мелет, — откровенно съязвила Оля. — А вы поглупели, Сергей Палыч. Вы куда умнее были.
Сотни разного рода ответов вертелись на языке, от бредовых до замшело-мудрых, нудных, требующих надувания щек и снисходительных, как у больной коровы, взглядов. Он, по счастью, промолчал, сказал лишь:
— Мне в часть надо. Кликни там кого.
— Так сами бы и постучались.
— Не достучусь я.
— Вы просто недостаточно настойчивы, — не в силах остановиться, уколола Оля и, тяжело вздохнув, поднялась. — Идите, сейчас откроют."
"«Плохо ей, значит. Ей одной, значит, плохо. А мне, мне не плохо? Да мне полный алес. Она-то красавица, умница, ценный работник, пальцем только щелкни — министры грушами посыплются. А я кто есть такой, дурак набитый, ни жилплощади, ни поста, ни мозгов, строго говоря. Присоска, приложение к жене — нет, товарищи, не по мне это».
Хорошо еще, что до калитки в заборе недалеко, а то с великого ума он бес знает до чего мог додуматься. Открыл Анчутка, вид имел присмиревший и какой-то особо примерный, какой бывает после полученной отменной головомойки, как со знанием дела диагностировал Акимов.
— Что, нагорело? — поинтересовался он.
— Было дело, — вздохнул Яшка, — главное, я-то тут при чем?
— Стало быть, при чем. Ладно, сейчас не об этом. Из начальства есть кто?
— Не-а.
