В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Человек в чужой форме»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Кто-то удивлялся, хлопая себя по ляжкам, кто-то умилялся, утирая глаза, но никто без повеления не смел даже притронуться к этому невиданному чуду.
— Чаю хотите? — только и сумела спросить она.
— …еле успел на обратной дороге на Внуковский аэродром поспеть, к самолету из Адлера, — пояснял Максим Максимович, с наслаждением отхлебывая из стакана, — поспел, а то б расхватали мигом. Вы-то любите мимозы?
— Люблю, — пролепетала Вера Вячеславовна, отводя глаза. — Угощайтесь, печенье Маша сама печет.
Максим Максимович расспрашивал, как понравилась премьера, помрачнев, уже рассказывал нехорошую историю, случившуюся в Кишиневе: вызвали на похороны давнего друга, и о том, что совершенно необходимо было на обратном пути что-то такое сделать исключительно хорошее, чтобы снова захотелось жить и работать.
«Какой ужас… как начать-то? Нельзя же просто так, без повода…» — мучилась она и вдруг, — о чудо, — услыхала:
— …теперь, как потеплело, можно приступать к расчистке, надо же глянуть, что там от нашей железки осталось.
Вера Вячеславовна глубоко вздохнула, набрала побольше воздуху и выпалила:
— Вот как раз об этом я хотела поговорить.
Выслушав ее, Кузнецов некоторое время сидел молча, глядя в стол. Потом неторопливо допил чай, отложил ложечку и спросил, по-прежнему не поднимая глаз:
— Не будем оживлять ветку?
— Нет, — чужим, охрипшим голосом отозвалась Вера Вячеславовна, — вот когда будет окно в плане, тогда…
— Когда будет окно… а до того пусть все будет так, как будет, пусть и тухло. Так.
Она промолчала.
— Стало быть, все наши инициативы, все, что вне бюрократии, планов и графиков, чтобы труд людей облегчить, — все неправильно, а то и преступление?
— Нет, но…
— Мошенничество? Шулерство?
Гладкова молчала. Тягучая эта тишина требовала какого-то действия, и она встала, глядя в окно. Внизу царила развеселая кутерьма: ребята бережно извлекали букетики и передавали цепочкой к огромному котлу с пищеблока, назначенному вазой. Девчата, позабыв о регалиях, соцсоревновании и о том, что многие из них кандидаты в партию, прыгали весенними козами и заливались внеклассовым смехом. Откуда-то вынырнул Воробьев, известный музыкант, растянул меха аккордеона, вдарил плясовую.
Кузнецов, поднявшись из-за стола, тоже подошел к окну и тоже молча глядел на развеселую кутерьму.
Вера Вячеславовна чувствовала себя ужасно. Не будет этого ощущения, что за спиной у тебя тот, кто обязательно найдет выход, в любом случае поддержит и поможет, даже если не просишь.
