Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
И вот в течение четверти часа парень-кремень, Пожарский, записное незападло, надежный, как скала, выдал рассказ об Анчуткином приключении. Осознав, что все равно проговорился, выдал и себя, и Акимова, поведав подробности происшествия у «Летчика-испытателя». И вообще всех, кого было можно, и даже серьгу, отобранную у Яшки, выдал тоже:"
"— Та самая, что в ухе у той дамочки была, которую Кузнецов на дачу утащил. И ее карточку мне хмырь один на платформе показывал, не видал ли я ее.
— Глянь, эта? — быстро спросил Сорокин, выкладывая фото пропавшей Шамонай.
Парень без колебаний признал: да, она.
— Уверен?
— Точно. И даже фото то же, что очкастый на платформе показывал.
— Очкастый, — Николай Николаевич вынул фото Яковлева, — не этот ли?
— Этот, — вглядевшись, кивнул Колька, и в глазах у него мелькнули удивление, затем страх, — а кто это?
— Рано тебе еще все знать. Скажу одно: это есть сотрудник органов госбезопасности, и бояться совершенно нечего, — внушительно заявил Сорокин, ощущая, что от предвкушения удачи аж ладони зудят, — теперь убедился, что ты далеко не самый умный?
— Само собой.
— А видишь, в отделении никого нет?
— Да.
— Вот, а потому что все работают, каждый на своем месте. Советую заняться тем же, тезка. За сигналы особое спасибо, жаль, что раньше не решился рассказать.
— Так я ж не знал!
— Я тебя и не виню. Давай теперь отметься, вот тут, и, если кто спросит — чего ты тут забыл… особенно Константинер или Кузнецов, понял?
Колька кивнул.
— То так и говори: отмечался, как условно осужденный. И обо всем разговоре вообще молчок. Свободен.
Оставшись один, Сорокин снова погрузился в разнообразные, по преимуществу невеселые думы.
«Так-с. Ну теперь понятно, по каким таким причинам товарищ полковник так возлюбил Пожарского, что стремится не выпускать из виду. Вообще, ситуация аховая. И вроде бы дело-то не наше, пусть товарищи прокуроры да обэхээсэсники разбираются, нам своих кастрюль достаточно.
Только ведь сержант Саныч оказался прав — копать все одно нам придется. Потому что именно на нас висит покойник Павленко, а если то, что сообщил Пожарский, не липа, то висит и Галина. Оно и понятно, есть что наврать начальству — трупа нет, фрагменты на путях, стало быть, работать транспортным. Но мы-то с вами знаем, что убийство на нашей земле, так-с…
Итого два трупа. И если вдруг выяснится, что вот это все, что в серой папке с литерой «К.
