В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Человек в чужой форме»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
У отделения Сорокин позвал к себе, извлек из сейфа две папки — одну, подписанную «Гладкова», и вторую, серую, помеченную «К.»:
— На́ вот обе, Верке отнеси. Ей интересно будет.
— Чего среди ночи-то… — проворчал Сергей.
— Не возражать. Выполнять, — приказал Николай Николаевич и уже по-человечески добавил:
— Иди, иди, ждет ведь.
— Не меня, — угрюмо упрямился Акимов.
— Дурак ты, — констатировал Сорокин, — иди, успокой даму. И вам обоим наука будет, на будущее: бумажки, они всегда нужны, и тот прав, у кого их больше.
Глава 25
Зыбкий, тревожный сон прервал мягкий удар в окно.
Оля, кутаясь в покрывало и ежась спросонья, глянула на часы: ух ты, всего-то полчетвертого ночи. И несмотря на то, что вдобавок к туману снова зарядил мокрый снег, уже было довольно светло. День не то что прибавился, но ночь стала по-весеннему светлее, и потому Колька, семафорящий под окном, был виден вполне отчетливо. Оля сделала знак: поднимайся, мол. Накинув пальто, тихо проскользнув мимо наконец забывшейся сном мамы, мимо кухни, на которой сонно хозяйничал сосед-метростроевец, вышла на лестницу.
Колька был тут как тут.
— Да погоди ты, отстань, — отстраняя его, сердито сказала она, — скажи толком, что стряслось?
— Ничего эдакого, — весело отозвался он, — взяли Максимыча, можешь спать спокойно.
Оля радостно взвизгнула и тотчас зажала рот ладонью:
— Да ну?! Ура, ура, ура! — И, тотчас сделав строгое лицо, предписала: — Так, а ну домой.
Быстро притянула к себе, поцеловала долго, сладко — и убежала.
Колька, чуть не посвистывая, попер вниз по темной лестнице. «Сегодня батя обещался приехать, — вспомнил он, — первой электричкой. Надо бы поспеть, а то нехорошо выйдет, спросит, где шлялся, а расскажи — не поверит». Все-таки как хорошо, когда на фоне обилия белых полос редкие черные теряются совершенно!
…Когда Оля кралась мимо, Вера Вячеславовна старательно делала вид, что почивает мирным сном, отвернувшись для надежности к стене. Вот когда дочка вернулась, повозилась, умащиваясь, и притихла, снова можно безбоязненно страдать далее, глядя сухими красными глазами в потолок, предаваясь самобичеванию.
В окно вдруг что-то мягко плюхнуло. Вера насторожилась, вскочила, подбежала на цыпочках к окну — и неслышно ахнула, прикрыв рот ладошкой. Сделала знак: поднимайся, мол. Накинув пальто, проскользнула мимо притихшей ненадолго кухни, открыла дверь.
Акимов маячил на ярко освещенной лестнице, выставив «гладковскую» папку, как пропуск, и сиял не менее новенькой лампочки под потолком.
— Спасибо, Сергей Павлович, — напряженно-вежливо поблагодарила она. И, чуть погодя, спросила: — Зайдете?
— И останусь, — решительно заявил Акимов.
