Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
И по каким причинам он вас тотчас в милицию не сдал?
— Пожалел, — поведал Андрюха, — нет, ну как с рынка-то вышли, по сусалам навешал, но по-доброму, по-отцовски.
— Не больно, то есть, — уточнил Яшка, — ну а потом, как за уши оттрепал, начал выспрашивать, что да как.
— Хотели сперва деру дать. Да, во-первых, крючки держат, во-вторых, мужик хороший, к тому же и сам растолковал, как положено: что, детки, так и будете как перекати-поле? Война кончилась, надо жизнь налаживать, а вы чуждым… как это?
— Дезорганизующим, — четко выговорил Анчутка.
— Во, этим самым элементом… В общем, суть такая: недолго вам дурью маяться, стукнет восемнадцать и загремите в цугундер по-взрослому. Оставайтесь у меня в части, выправим вам документы, выучитесь ремеслу, людьми станете.
— И вы, стало быть, прибились? Так ведь там-то, в части, дисциплина, порядок, все по ранжиру. Вы-то птицы вольные, не тяжело?
— Сначала тяжко было, — признал Пельмень, — но сытно. И пора о будущем подумать. Не паразитировать, а работать над восстановлением хозяйства.
— Да, у Андрюхи получается, как надо, — подтвердил Анчутка, — а я все понемногу: и как монтажник, и красить-шпатлевать получается неплохо.
— Молодец этот ваш… наш, то есть Кузнецов. Ужасно за вас рада, честно. А уж Колька до потолка прыгать будет.
— Где он, кстати, черт старый?
Оля не успела ответить: в коридоре снова послышались шаги, дверь отворилась, показались директор Петр Николаевич и, к немалому Олиному удивлению, тот самый товарищ военный, у «Летчика-испытателя».
Глава 12
— Вот тут у нас библиотека, — продолжая экскурсию, пояснял Петр Николаевич, — многое уже сделано своими силами.
— Да, вижу, — подтвердил гость. Сдернув перчатку, по-хозяйски провел пальцами по стене, глянул вверх, — и все-таки подработать надо. Стена в библиотеке должна быть гладкой, как стекло, а тут вон, уже трещины наметились. Еще немного — и пойдет грибок, нужна будет дополнительнае обработка, ненужные траты.
Оля напомнила о себе:
— Здравствуйте.
Он кратко глянул в ее сторону, очевидно узнав, слегка приподнял углы рта:
— Здравствуйте, здравствуйте, — и тотчас, изгнав улыбку, строго обратился к парням[1]: — Отвлекаете товарища от работы? Вон, смотрите, портреты стоят, агитационная продукция — разве им место у стены? Помогите даме.
— Это не дама, Максим Максимович, — отрапортовал Пельмень, — это наша старая подруга.
