Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
— Что, раз подруга — то и не дама, сама справится? Ну-ка, рысью за сверлилкой — и приступайте.
Петр Николаевич сообщил:
— В кабинете труда есть фэдэшка1.
— Выполнять, — приказал парням инженер-полковник.
Их как ветром сдуло, только валенки застучали.
— При всем уважении к моему гениальному земляку, наша техника мощнее, быстрей дело пойдет, — объяснил свое высокомерие гость и, повернувшись, пообещал Оле: — Сейчас окажем содействие.
— Это Ольга Гладкова, наша старшая пионервожатая и библиотекарь, — запоздало представил Петр Николаевич.
— Да мы уж шапочно знакомы. Весьма отзывчивый товарищ."
"Она протянула ладошку, полковник пожал ее. В углах карих глаз собрались морщинки, отчего лицо стало совсем другим, куда добрее.
— Кузнецов, Максим Максимович.
«Симпатичный дядька, — подумала Оля, — и на военного не похож».
— Очень приятно.
— Скажите, а товарищу Гладковой, директору фабрики, вы не родственница?
— Дочь.
— Похожи на нее, такая же красавица, — заметил Кузнецов.
Они вышли.
Оля продолжала наводить окончательный блеск, исправляя одной ей видимые недочеты, добавляя штрихи.
«Интересно получается! Снабженец, заслуженный человек, — и вот так запросто прикрывает воришку. Допустим, я этому только рада, Яшка все-таки друг и небезнадежен… и все-таки каждый раз, когда их прощают, вытаскивают из очередного котла, они опять берутся за свое.
Оля поежилась. Конечно, она и понятия не имела, каково там приходится, все знания о системе трудовой перековки черпала исключительно из трудов Макаренко.
«Кузнецов, стало быть, откуда-то с Харьковщины? Назвал Антона Семеновича земляком… да, но все-таки, если оставить в стороне мое личное отношение к этим двум — они же все-таки преступники?»
Оля не удержалась, усмехнулась: за годы общения с ребятами в ее взгляде на них наметилась какая-то ненормальность.
«А что «так»? Тырить — тырили, воровать — воровали, и по мелочи, и по-крупному. А вот спроси меня кто: преступники они или нет — я твердо заявлю, что нет. Вот если бы это были другие… н-да-а-а, ну и логика. Лимиха обязательно бы прочла лекцию о ложно понимаемом товариществе и круговой поруке».
