Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
— Некоторым образом, — сдержанно призналась Оля, бросив на Кольку многозначительный, предостерегающий взгляд.
— Так вы ему смотрите, не сболтните о наших прошлых подвигах.
— Вы, стало быть, не рассказывали? — уточнил Колька.
— Кишка тонка, — горестно признался Анчутка, — наврали, что первый раз, по глупости.
— Он и поверил? — лукаво спросила Ольга. — Не похож он на дурачка.
Пельмень пожал плечами:
— Поверил — не поверил, но ничего не сказал. Будем считать, что не знает. Вообще, по правде говоря, в части и похлеще нас типы имеются.
— Что у вас там, штрафбат? — усмехнулся Николай, но Яшка заупрямился:
— Не то чтобы… но немало товарищей еще с сорок первого года, ну, такие. Понимаешь?
— Нет.
— Дезертиры, — прямо втолковал Пельмень, — чего неясно?
— А… и что?
— Вот и то. Представь сам себе: сорок первый год, фашист прет, а ты от части отстал.
— Расстрел."
"— Вот. И Батя…
— Это Кузнецов, — уточнила Оля.
— Да. Он, когда частью командовал, так и говорил им: дезертиры, предатели! Без суда и следствия расстрелять! Но потом… ну он же видит, что не специально.
— И говорит: ладно, так и быть, прощаю. Служи в моей части. Так и служат с тех пор. Михалыч… это шофер. Тот вообще вместе с машиной дезертировал — представь, если бы не на Батю наткнулся. Тут ж не просто дезертир, еще и вор.
— И что же? — серьезно заинтересовалась Оля.
— Служит вот, — пожал плечами Пельмень, — он наш завгар…
— Это что такое?
— Заведующий гаражом.
Анчутка же продолжал зачем-то оправдывать любимого командира:
— Да и из колхозов, бывало, принимал. Сами понимаете, там непросто: впахивают, а хлеба нет, голодают — ну и бегут из деревень. На Украине у нас целыми артелями лапотники прибивались и бывшие бандеровцы…
— А что ж ваш командир, теперь в отставке? На фабрике трудится, — поинтересовался Колька.
— Да, — махнул рукой Анчутка, — всякое. Видать, из зависти к заслугам наговорили на человека, обвинили абы в чем, он не стал оправдываться — документы на стол, и амба. И все-таки пусть и другой командир теперь, а все равно — слушает, советуется. Батя-то все ходы-выходы знает…
— Но это все вот сказанное — ни-ко-му! — внушительно подняв палец, подчеркнул Андрюха.
