Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
— Просто руками?
— Почему, не просто, — возразил Андрюха, любитель точности, — лопаты, ломы, кирки. Снег разгребаешь, находишь колышки, копаешь на полметра, а то и больше, потом уже расчистили площадку под метелочку, уложили рубероид, прокладочки резиновые — основу…
— Потом, как цементом залили, привезли станки и прямо на основу выставили, — продолжал Анчутка.
Колька удивленно спросил:
— А электричество-то?
— Так прямо по полю кабель и тянули, подключили под навесом — сперва под лапником, затем под брезентом.
— Как же работать-то на станке — под небом, под снегом?
— А мы забили эдак трубы, натянули брезент, чтобы за ворот не сыпало, — и ладно. В конце марта кирпичные стены вывели, в апреле уже были окна и крыша.
— Холодина, наверное, в таком-то цеху? — спросила Оля, поеживаясь.
— И тут решили: между станками ставим железные бочки и прямо в них костры разводим. Правда, тотчас с дровами запутка, не заготовили, лоботрясы.
В это время вернулись Кузнецов и Петр Николаевич. Последний, продолжая разговор, говорил:
— Как думаете, Максим Максимович, согласятся товарищи военспецы?
— Конечно. Для означенного вами фронта работ одной бригады будет достаточно.
— Успеют ли, Максим Максимович? Учебный процесс…
— Так могут и на выходных, и после уроков. У вас же две смены? Вот. Ребята, вы закончили?
— Так точно, — доложил Пельмень и даже каблуками прищелкнул.
— Славно, — Кузнецов, увидев Кольку, приветливо кивнул, протянул руку: — И вам доброго вечера, товарищ…?
— Николай, — отрекомендовался парень, — надеюсь, ваша супруга здорова?
Тот дернул краем рта, сдержанно ответил:
— Моя супруга погибла в сорок первом.
«Что я за ишак, где ты супруг таких видел, — огорчился Колька, внутренне обливаясь потом, — вечно городишь…»
— Простите.
Кузнецов молча кивнул, обернулся к Яшке с Андреем:
— Так, если вы закончили, давайте восвояси.
— Пожалуй, — согласился Петр Николаевич, глянув на часы, — Оля, ты тоже закругляйся.
— Конечно, мы тут приберемся — и на выход.
Распрощались.
Директор, оглядев экспозицию, поднял большой палец, что означало у сдержанного Петра Николаевича высшую похвалу и одобрение, также ушел, напомнив не засиживаться.
Вооружившись вениками, совками и тряпками, ребята быстро навели порядок, собрали обрезки-обрывки.
