В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Человек в чужой форме»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В послевоенной Москве директриса текстильной фабрики начинает подозревать полковника Кузнецова, помогающего в расширении производства, в махинациях и нечестности. Её расследование раскроет опасную тайну, скрывающуюся за военной формой и официальным статусом.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Знаю наверняка.
Сорокин молчал.
— Эва как ты меня орлиным оком сверлишь, — усмехнулась Тамара Тенгизовна. — Ты не на меня, ты хотя бы на шаг вперед смотри. Анька только-только за ум взялась, путалась с кем ни попадя, но теперь, как обручилась с Моховым…
— Ничего себе, взялась за ум! — возмутился Николай Николаевич, отводя глаз. — Или это, по-твоему, распоследняя пакость, а там — до смерти святая?
Царица Тамара, как будто не услышав замечания, продолжила:
— Дура она, да. И он дурак. Попили чайку вечерком, придумали ограбление: под покровом темноты Анька открывает замок, наводит беспорядок. Только дурачок этот, брезгливый сластена, уронил надкушенную шоколадку на пол и не стал поднимать… Детский сад? Глупость?
— Глупость, Тома, — эхом повторил Сорокин, — наивная, глупая… глупость.
Тамара Тенгизовна по-прежнему улыбалась, но уже чуть не умоляюще — невыносимая картина."
"— Коля, дорогой, ущерба-то на полсотни. Девочке двадцать, идиоту этому — двадцать три. Как она будет с ребенком за решеткой? А этот… мамашу его, комсомолец, как будет людям в глаза смотреть? Неужто такой грех на себя возьмешь, Коля?
«Вот это да-а-а-а», — думал Остапчук, глядя на то, как Анька Останина и мастер Мохов, скрючившись да скукожившись, поспешают мелкими шажками за строгой Царицей Тамарой, плывущей лебедем в своем видавшем виде пальтишке.
Поравнявшись с сержантом, заведующая столовой повернулась и приказала:
— В ножки поклонитесь человеку, за себя и за дитятко ваше! Если бы не Иван Александрович…
И эти двое — крикастая Анька и вечно дерущий нос сопляк Мохов, — беспрекословно подчинились.
Саныч вспыхнул, как рак в кипятке, бросил затравленный взгляд на Тамару, та предостерегающе подняла палец: оставьте, все правильно.
Сорокин, злой и чем-то сконфуженный, крикнул в форточку:
— Товарищи, рабочий день не закончен. Не желаете вернуться к прямым обязанностям?
Глава 18
Целый день Оля морально готовилась к тому, чтобы поговорить с мамой: не поговорит ли она с Кузнецовым, не замолвит ли словечко за Николая. Беда в том, что прекрасно известно, как мама относится ко всему, что хотя бы каким-то образом напоминает кумовство и протекции. Она обязательно начнет говорить о том, что это тупиковый путь, что человек сам должен прокладывать свою дорогу по жизни, что если прямо сейчас не складывается так, как хочется, то, значит, прямо сейчас ты нужнее в другом месте.
Оля сто раз пожалела о том, что поддалась на умоляющие Колькины взгляды. Чем ближе к вечеру, тем больше она нервничала, а то и трусила: «Ну вот как тут подступиться? «Мамочка, не могла бы ты поговорить с товарищем Кузнецовым, может, убедит он командование вэ-чэ пристроить Николая ну хотя бы на лето»… Как-то очень некрасиво это смотрится.
