Я продолжила снимать с трупа скользкую рыхлую кожу.
– Но хочу поблагодарить тебя за то, что не стал скрывать свои мысли, – сказала я спокойно и холодно.
– Это не только мои мысли, – грубо огрызнулся он. – Все считают, что вы больше не в состоянии нормально работать.
– Рада, что тебе известно, о чем думают все, – проговорила я, стараясь не выдать охватившую меня злость.
– Это нетрудно. Я не единственный, кто заметил, что вы не такая, как раньше. Вы сама это прекрасно понимаете и должны это признать.
– Расскажи, что я должна признать?
Наверное, он заранее приготовился к ответу.
– Несвойственные вам поступки: работаете до упаду, выезжаете на все преступления и поэтому так устаете, что не замечаете напряженную атмосферу в отделе. А когда вам звонят огорченные люди, у вас нет времени поговорить с ними так, как раньше.
– Какие огорченные люди? – Я готова была выйти из себя. – Я всегда беседую с родственниками, со всеми, кто обращается, если у них есть право получить информацию.
– Может, вам следует спросить доктора Филдинга, на какое количество звонков он отвечает, со сколькими приходящими к вам людьми разговаривает и как прикрывает. А потом, эта ваша штука в Интернете... Вы действительно зашли слишком далеко. Это последняя капля.
Я была в недоумении.
– Какая еще штука в Интернете?
– Ваш чат, или как его там называют. Честно говоря, у меня дома нет компьютера, я не пользуюсь Интернетом, поэтому сам не видел.
Странные тревожные мысли заметались у меня в голове, как стая испуганных птиц. Мириады подозрений всколыхнули рассудок.
– Я не хотел вас обидеть, – сказал Раффин. – Надеюсь, понимаете, я хотел сделать как лучше. После всего, что вам пришлось пережить.
Я не желала слышать больше ни единого слова об этом.
– Спасибо за понимание, Чак, – произнесла я, пристально глядя ему в глаза, пока он не отвел взгляд.
– К нам должны привезти кого-то из Пойнтатану, – быстро проговорил он, стремясь поскорее уйти. – Если хотите, я могу проверить.
– Да, пожалуйста. А потом засунь это тело назад в холодильник.
– Ну конечно, – ответил он.
За ним закрылись двери, и в зале воцарилась тишина. Я сняла остатки кожной ткани и положила на разделочную доску. Я чувствовала, как в мою уверенность закрадывается сомнение и на меня наваливается холодный параноидальный страх. Я наколола на доску булавками человеческую плоть и измерила ее. Положила доску с прикрепленной кожей в хирургическую кювету, накрыла ее зеленой тряпкой и поставила в холодильник.
