В Черной башне мир замерзает под гнетом боли и безысходности, где врачебные дары не всегда спасают сердца израненных пациентов. Дэлглиш, оставаясь последним свидетелем этого ужаса, понимает, что даже самые взвешенные взрослые люди могут столкнуться с трудностями при попытке создать настоящие человеческие связи....
Предложение звучало почти просьбой, на которую не так-то легко ответить отказом. Дэлглиш произнес:
— Дайте мне пять минут. Хочу кое-что осмотреть. Встретимся в холле.
Еще с первой экскурсии по дому он помнил, где расположена комната Дженни Пеграм. Наверное, для этой беседы можно было выбрать более подходящее время, но ждать он не мог. Коммандер постучал и услышал в ответном «входите» нотки удивления. Дженни сидела в инвалидном кресле перед зеркалом, распустив по плечам золотистые волосы. Вытащив из бумажника анонимное письмо, Дэлглиш остановился у нее за спиной и положил листок на столик.
— Это вы напечатали?
Она скользнула по письму взглядом, даже не поднимая бумаги. Глаза ее вспыхнули, по шее волной растеклось красное пятно. Дженни со свистом втянула в себя воздух, хотя голос ее оставался спокоен.
— С какой бы стати мне это печатать?
— Могу предложить несколько объяснений. Так это вы?
— Конечно же, нет! Никогда прежде этого не видела! Она снова пробежала глазами письмо, презрительно и небрежно.
— Сплошная глупость… Ребячество.
— Да, жалкая попытка. Думаю, сделанная наспех. Подозреваю, вы ее не слишком высоко оценили. Гораздо меньше фантазии и изобретательности, чем в остальных.
— Каких еще остальных?
— Полноте. Давайте начнем с письма, полученного Грейс Уиллисон. Оно делает вам честь. Весьма изобретательно и остроумно составленное, с таким расчетом, чтобы отравить ей радость от общения с единственным настоящим другом, которого она здесь завела. И в то же время оно слишком грязное, чтобы Грейс могла его кому-нибудь показать.
— Она не посмела бы! И я вообще не знаю, о чем вы говорите!
— В самом деле не посмела бы? Жалко, вы не можете ее спросить. Вы же знаете, что она умерла?
— Это не имеет ко мне никакого отношения.
— По счастью для вас, я тоже так думаю. Она была не из тех, кто кончает с собой.
Дженни уже не могла скрыть ужаса. Тонкие руки сжимали и вертели расческу в отчаянной пантомиме.
— Я не виновата! Я никогда не писала Виктору! Я никогда никому не писала!
— Вы не так умны, как вам кажется. Вы забыли об отпечатках пальцев. Должно быть, просто не осознавали, что в лаборатории их различат даже на бумаге.
