В Черной башне мир замерзает под гнетом боли и безысходности, где врачебные дары не всегда спасают сердца израненных пациентов. Дэлглиш, оставаясь последним свидетелем этого ужаса, понимает, что даже самые взвешенные взрослые люди могут столкнуться с трудностями при попытке создать настоящие человеческие связи....
Сдается мне, Уилфред воображает, что все будут его почитать как первейшего благодетеля и бывшего владельца поместья. Уверяю — и не подумают. Теперь, когда дар — или как там это называется — утвержден и подписан, а «Траст» сделался законным владельцем, с Уилфредом будут считаться не больше, чем с Филби. А может, и того меньше. Он сам во всем виноват. Надо было продавать.
— Разве это не означало бы нарушить клятву?
— Суеверная чушь! Если Уилфред хотел наряжаться в монашеское одеяние и изображать из себя средневекового аббата, лучше бы попросился в монастырь.
У двери она остановилась и повернулась к Дэлглишу:
— Думаю, по дороге автобус остановится здесь, чтобы остальные тоже могли с вами попрощаться.
В ее устах подобное предположение прозвучало словно обещание высокой чести. Дэлглиш поспешил заявить, что лучше сам пойдет с ней и попрощается со всеми в Тойнтон-Грэйнж. На одной из полок он обнаружил книгу Генри Каруардина и хотел бы вернуть ее.
— Да бросьте, я сама потом заберу консервы. Просто оставьте их здесь. А белье можете вернуть когда угодно. Грэйнж никогда не запирается. И Филби все равно скоро вернется. Он отвозит нас только до порта, помогает сесть на корабль, а потом возвращается, чтобы приглядывать за Джеффри, ну и, конечно, за курами. Теперь там сильно недостает помощи Грейс, хотя, пока она была жива, никто не думал, что от нее есть хоть какая-то польза.
Дэлглиш вместе с ней отправился в Грэйнж. У парадной двери стоял автобус, и пациенты уже загрузились.
