В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
— Удивлен, милорд, что вы, Карстерс, находите это… занимательным.
Какое-то время Джон молчал, а когда наконец заговорил, в голосе звучала обычно несвойственная ему горечь.
— Надо сказать, мистер Вобертон, что сей мир обошелся со мной не настолько благосклонно, чтоб я испытывал угрызения совести. Чтоб успокоить вас, могу сказать, что грабил я крайне редко. Вы тут намекнули, какое может ожидать меня будущее, на виселице в Тайберне[5]. Так вот, думаю, опасения ваши напрасны.
— Я… э-э… должен признаться, вы действительно успокоили меня, милорд, — пробормотал адвокат и замолк, не в силах подобрать нужных слов.
Карстерс спустился с облаков и с нескрываемым отвращением уставился на бумаги. Лениво наполнил свой стакан, затем — своего компаньона. Испустил грустный вздох, а потом, заметив выражение глаз Вобертона, рассмеялся и вскрыл сургучную печать.
— Воля ваша, сэр, к делу так к делу!"
"Мистер Вобертон переночевал в «Чекерс» и отправился в Уинчем на следующий день, двухчасовой почтовой каретой.
Адвокат удалился на покой, отчасти утешенный бодрым состоянием духа Карстерса, отчасти удрученный тем, что не удалось уговорить его вернуться в Уинчем.
Наутро он поднялся только где-то около двенадцати, однако все равно раньше, чем милорд.
Милорд вошел в комнату своей обычной, немного ленивой и одновременно целеустремленной походкой и изящно расшаркался перед мистером Вобертоном, а затем повел его смотреть свою кобылу Дженни, которой необыкновенно гордился. Ко времени, когда они вернулись в дом, завтрак был уже сервирован и мистер Вобертон со всей отчетливостью осознал, что времени на то, чтобы уговорить милорда, у него в обрез.
