В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
Слуга милорда беспрерывно сновал по комнате, обслуживая их, пока, наконец, хозяин не попросил его заняться саквояжем адвоката. Когда дверь за ним затворилась, Карстерс откинулся на спинку кресла и взглянул на своего компаньона с довольно пасмурной улыбкой.
— Знаю, вы хотите уговорить меня, мистер Вобертон, и я, разумеется, готов выслушать вас. Однако поверьте, будет гораздо лучше, если мы вообще не станем затрагивать эту тему.
Вобертон уловил в его голосе твердую решимость и проявил мудрость, решив не использовать этот последний шанс.
— Понимаю, насколько это болезненно, милорд, и не буду настаивать. Но заклинаю, подумайте еще раз, хорошенько!
Озабоченность, отразившаяся при этом на его лице, растрогала милорда.
— Вы слишком добры ко мне, Ворбертон, клянусь Богом! Могу сказать только одно: я ценю и вашу доброту и ваше долготерпение. Надеюсь, вы простите мое упрямство. Верьте, я действительно признателен вам.
— Я был бы счастлив сделать для вас больше, мастер Джек! — пробормотал Вобертон, встревоженный грустными нотками в голосе своего любимца.
Милорд отвесил вслед карете поклон и какое-то время наблюдал, как громоздкий экипаж катил по улице. Затем, подавив вздох, развернулся и зашагал к конюшням. Слуга увидел его и заспешил навстречу.
— Кобылу, сэр?
— Как скажешь, Джим. Кобылу. Через час.
Он повернулся и отправился было назад.
— Сэр, ваша милость!
Карстерс обернулся.
— Да?
— Они тут кругом рыскают. Так что, уж будьте поосмотрительней.
— Они вечно рыскают, Джим. Ладно, в любом случае, спасибо.
— А вы… э-э… не возьмете меня с собой, а, сэр? — тон был умоляющим.
— С собой? Тебя? Господи, нет! К чему это навлекать на тебя опасность? К тому же ты сослужишь куда лучшую службу, оставшись здесь и выполняя мои распоряжения.
Слуга отступил.
— Да, сэр, но…
— Никаких «но», Джим.
— Только обещайте, сэр, что будете осторожны.
— Я вообще самый осторожный из людей на свете, — и с этими словами граф направился к дому.
Через час он превратился в другого человека. Исчезли кольцо с изумрудом и модная тросточка; да и лениво-пресыщенная манера держаться тоже куда-то подевалась и на смену ей явились резкость и деловитость в каждом движении и жесте. Он был одет для верховой езды — сюртук из буйволовой кожи, кожаные бриджи и высокие блестящие сапоги.
