В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
Просто он и этот его никчемный братец, видно, вознамерились выжать Дика досуха.
— Роберт?
— Эндрю. Роберта я почти не знаю.
— Эндрю… Но ведь он еще ребенок…
— Теперь вырос и превратился в молодого франта и мота, каких свет не видывал. Похоже, Дик оплачивает за все их долги.
— Дьявольщина! Но с какой стати?
— Бог его знает. Думаю, по настоянию Лавинии… Ведь всем известно, что именно с этой целью Трейси познакомил сестру с вами обоими.
— Глупости! Мы сами волочились за ней. Она как раз только что окончила школу и…
— Именно! Ну, и кто же вас познакомил, как не Трейси?
Карстерс, опершись локтями о стол и вертя в пальцах бокал, глядел куда-то в пустоту задумчивым взглядом.
— И много ли у них долгов?
— Не знаю, не скажу. И вообще, выяснилось это совершенно случайно. Ведь эти Бельмануары не привыкли себя стеснять ни в чем.
— Да и мы тоже. Не стоит так уж осуждать их, Майлз!.. Мне, разумеется, известно, что именье Бельмануаров заложено, но кто бы подумал, что дело зашло так далеко!
— Да уж! Однако денег Дика вряд ли хватит на удовлетворение аппетитов этой парочки.
Милорд грозно нахмурился.
— Гм… Думаю, в один прекрасный день мне придется выставить Трейси небольшой счетец.
Майлз промолчал.
— Но как, однако, Дик умудряется, не трогая моих денег?
— Понятия не имею, — сам тон О’Хары, казалось, говорил о том, что он не только не знает, но и знать не желает.
— Остается надеяться, что сам он не в долгах, — заметил Карстерс.
Тут О’Хара не выдержал.
— Как это на тебя похоже! Да оставь ты его в покое, ради всего святого, и не морочь себе голову из-за этого жалкого негодяя, который причинил тебе…
— Я запрещаю так говорить о Дике, Майлз! Ты не понимаешь…
— Очень хорошо все понимаю. Строишь из себя примерного христианина. Довольно этой комедии! Я знаю, что это Дик скоморошничал за картами.
Карстерс невозмутимо потягивал вино, ожидая, когда Майлз остынет, что в конце концов и произошло. Потом он начал смеяться.
— Ах, Майлз, ну позволь же мне идти своей дорогой! Понимаю, я для тебя нешуточное испытание, — тут он вдруг посерьезнел. — И все же не хотелось бы, чтоб ты плохо думал о Дике.
