В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
Ты ведь достаточно знаешь его, чтобы понять, почему все так случилось. Ты знаешь, как экстравагантен он сам, как любил сорить деньгами и вечно сидел в долгах. Так неужели нельзя простить ему эту маленькую слабость?
— Простить можно. Но я никогда не смогу простить эту его… подлость по отношению к тебе.
— Но О’Хара, он был влюблен в Лавинию…
— Ты тоже.
— Не так серьезно. О, это было не более, чем юношеское увлечение, а у него все очень серьезно.
О’Хара промолчал, губы его сложились в жесткую линию.
— Представь себя на его месте, — продолжал настаивать Джек.
— Нет уж, увольте! — О’Хара злобно рассмеялся. — Нет, Джек, тут мы никогда не придем к согласию, так что лучше оставить эту тему. Однако по-прежнему считаю, что тебе не стоит так уж о нем беспокоиться. Не думаю, чтоб он был в долгах.
— Может, он выиграл на скачках и его…
Майлз мрачно улыбнулся.
— Дик очень изменился, Джек. Он больше не держит скаковых лошадей, не играет в карты, разве что ради приличия, за компанию.
— Дик не играет? Тогда чем же он занимается?
— Именьем и еще вывозит жену в свет.
— Ну и что с того? Дом все равно пустует. Однако я просто не в силах вообразить Дика, превратившегося едва ли не в святошу.
— А что еще ему остается делать после того зла, что он причинил тебе?"
"Милорд проигнорировал эту ремарку. Насмешливая улыбка играла у него на губах.
— Господи, Майлз, ну до чего все это забавно! Как же меняются люди! Я, прежде такой образцовый, погрузился в пучины распутства: играю в азартные игры, граблю на дорогах.
— По крайней мере, ты получаешь куда больше радости от жизни, — усмехаясь, заметил О’Хара. — К тому же и совесть тебя не мучает, как его.
Лицо Карстерса превратилось в непроницаемую маску. Затем он приложил салфетку к губам и улыбнулся.
— Да, согласен с тобой в том, что касается радостей жизни, но насчет совести… Думаю, здесь все обстоит не так просто.
О’Хара искоса взглянул на друга. Тот сидел в кресле боком, перекинув руку через спинку.
— Не обидишься, если спрошу тебя кое о чем?
— Разумеется, нет.
— Ты… снова намерен заняться грабежами?
— Нет.
— Тогда чем же?
Милорд рассмеялся, лицо его просветлело.
— Сказать по правде, Майлз, я еще не решил. Решает судьба… не я.
