В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
— А эти придурки дальше своего носа не видят. Все до единого тут же и поверили, что смошенничал Джон! Джон, надо же!.. Проглотили наживку, как миленькие, так и не догадались, что это ложь.
— Но вы-то не поверили?
— Я? Разумеется, нет. Зная, что вы — всего лишь слабохарактерный глупец, в то время, как Джон — глупец донкихотствующий. И сделал соответствующие выводы.
— Нет, не просто выводы! Вы пытались свалить вину именно на него! О, Господи, ну почему вы тогда меня не разоблачили?
— Знаете, я никогда не одобрял глупого геройства.
— Но можно было хотя бы усомниться… Почему вы этого не сделали? В чем причина?
— Мне кажется, она вполне очевидна.
Ричард смотрел на него с недоумением.
— Бог мой, Ричард, нет, вы положительно глупы! Разве я не говорил сейчас, что Джон — глупец донкихотствующий? Но я же не сказал, что он слабохарактерный…
— Так вы… вы хотели, чтоб Лавиния вышла замуж именно за меня? Чтоб потом выжимать из меня деньги? — медленно произнес Карстерс.
Тонкие ноздри герцога дрогнули.
— Однако, вы грубы, — заметил он.
— Вам было выгодно, чтоб Джека опозорили, вот оно что? Вы думали, что я завладею всеми его деньгами? Вы… вы…
— Негодяй? Однако по крайней мере все же признайте, что негодяй честный. А вы… э-э… бесчестный святоша, вот кто! Ни за что бы не поменялся с вами ролями!
— Знаю! Нет на этом свете более подлого человека, чем я! — с жаром воскликнул Карстерс.
Его светлость усмехнулся.
— Очень мило с вашей стороны, Ричард, признавать это, однако не кажется ли вам, что несколько запоздало? — тут его, по-видимому, осенила новая мысль. — Так вот почему вы позволяете Лавинии уйти?
Ричард склонил голову.
— Я не имею права задерживать ее. Она… выбрала свою дорогу.
— Она знает? — резко спросил Трейси.
— Всегда знала.
— Вот стерва! А я и не догадывался! — он сделал паузу. — Да, теперь я отчасти понимаю, чем вызвано это геройство… Жаль, что тут я уже ничем не могу поспособствовать.
— Погубит, если останется.
— Глупости! Прошло семь лет, кому теперь дело до того, кто из вас двоих смошенничал! Ну, будьте же мужчиной хоть раз в жизни! Остановите ее!
— Но она любит Лавлейса.
— Ну и что с того? Это пройдет.
— Нет… я не могу просить ее остаться. Это будет чертовски эгоистично с моей…
Герцог, похоже, окончательно потерял терпение.
