В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
— Я… я… кажется, оно у меня в секретере… — выдавила она наконец. — Сейчас посмотрю.
Она поднялась, отперла бюро, стоя к нему спиной.
— Впрочем, неважно, — пробормотал Карстерс. — Я только… Просто никак не мог найти это приглашение. Так что не утруждайся.
— О… ничего, пустяки, — ответила она, вертя в дрожащих пальцах кипу конвертов. — Ах… вот оно! — и она подошла к мужу и протянула ему карточку.
Карстерс взглянул на златокудрую головку и маленькое личико с опущенными глазами и алым ротиком, скривившимся в печальной гримасе.
Лавиния отвернулась и уже отошла, и тут вдруг в голове у Ричарда все помутилось. Ненужное приглашение было отброшено.
— Нет, ради Бога, только не это! — крикнул он.
Лавиния, вся дрожа, обернулась.
— О… Но… Что ты хочешь сказать? — еле слышно пробормотала она.
Тут пелена, замутняющая его сознание, окончательно слетела и он увидел все отчетливо и ясно.
— Ты не смеешь оставить меня! Понимаешь? Я не могу без тебя жить!
Лавиния издала еле слышный вскрик радости, облегчения и изумления и приникла к нему.
— О, пожалуйста, прошу, прости меня… прости… и позволь остаться с тобой!.. — тут она разрыдалась.
Карстерс буквально смял ее в объятиях, и она не возражала, хотя натиск этот был разрушителен для ее шелковых оборок. Но шелка в том момент были для нее не самое главное. Она пылко отвечала на поцелуи, а по щекам так и катились слезы.
Когда, наконец, Карстерс обрел дар речи, то первым вопросом, заданным жене, был: любит ли она его?
— Ах, ну конечно! — простонала она. — Я всегда, всегда любила тебя, но была так страшно эгоистична и легкомысленна!
Подхватив ее на руки, он отнес ее к дивану и усадил себе на колени, пытаясь заглянуть в глаза.
— Так ты никогда не любила этого щенка? — спросил он.
Белая маленькая ручка потянулась к другому плечу.
— Ах, Дики, нет! И ты… ты тоже никогда не любил эту ужасную миссис Фэншо, верно?
Он еще более удивился.
