В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
Мало того, дорогая, я слышал, как он говорил со своей кобылой, и голос у него при этом был самый что ни на есть джентльменский. Ах, Молли, видела бы ты эту кобылу! Самая славная…
— Да Бог с ней, с кобылой, дорогой! Я вся так и горю нетерпением услышать дальше про этого джентльмена-разбойника!
— Хорошо, любовь моя. Так вот, кобыла была просто замечательная… И когда я услышал, как он с ней говорит, меня словно молнией пронзило. Мне показалось, что я знаю его… Ну, погоди же, Молли! — он зажал ладонью рот жене, в глазах его так и плясали огоньки.
— Как легкомысленно с твоей стороны! Ведь он мог…"
"— Ну, погоди же! Так вот, влез я в карету и все пытался распознать, кто же он такой, но ничего не вышло. А когда сказал, что назавтра он должен предстать передо мной, тут этот разбойник вдруг так и покатился со смеху, а я ну никак в толк не мог взять, с чего это он.
Тут она страстно приникла к нему.
— Майлз, дорогой! Ты его освободил, да?
— О чем ты, девочка? Как я мог? Я же мировой судья, разве не так? Просто я велел своим людям не надевать на него наручники.
— О, а я так надеялась, что ты его отпустишь!.
— Нет, звездочка моя. Я бы отправил его в кутузку, ждать слушаний.
— Тогда ты очень злой и жестокий человек.
— Но, дорогая…
— И еще я хочу слезть с твоего колена.
Он еще крепче прижал жену к себе.
— Посмотрим, что можно сделать для твоего протеже, Молли. И не забывай, ведь он хотел убить твоего единственного муженька! — сощурив глаза, он наблюдал за эффектом, который произвела эта последняя фраза.
Но миледи была не из тех, кто легко сдается.
— Незаряженным пистолетом? Да Бог с тобой, Майлз! А можно, я спрячусь где-нибудь за шторкой, пока ты будешь его допрашивать?
— Нет, нельзя.
— Но мне так хочется его видеть!
О’Хара лишь покачал головой с видом непоколебимой решимости, которая была столь хорошо известна его супруге. Сколь бы ни казался порой мягок и добродушен ее муж, наступали моменты, когда его нельзя было пронять ничем.
