Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Макута сочла это за согласие, взяла протянутую ей куртку и отбросила в сторону.
— Разобрать бы тебя по косточкам, — проговорила мечтательно, подтверждая догадку о своём садизме, — располупанить как следует шею, сделать отлупку хребта мёдом, потом собрать заново.
— Что это значит? — он скомкал её одежду и попытался всунуть в руки.
— Не обращай внимания — профессиональный жаргон, — она заскочила на кровать и прогулялась взад-вперёд, как по подиуму. — Это у нас вместо латыни... Раздевайся же, наконец, когда просит врачеватель! Да не стыдись, не красней, как перец.
— Не надо меня полупанить!
— Да это не больно! Жаль, что Герман Григорьевич только на три часа отпустил. Я бы тебе не только атлант поставила.
— Жаль, — Терехов почти насильно запихал её в куртку. — Разобрать успеешь, но не соберёшь. Благодарю за консультацию.
Она почуяла: сейчас выставят.
— Отлупку сделать просто необходимо. Я мёд принесла!
— Мёд лучше вовнутрь.
— Хочешь, отпрошусь до утра? — вдруг предложила с прозрачным и выжидательным намёком.
Из надменной всевидящей лекарши она на глазах превращалась в деревенскую простушку, каковой наверняка и была прежде. Даже губы вытянулись трубочкой и брови встали домиком, когда выговаривала последнюю фразу.
— За что мне такие подарки с боярского плеча?
— Спроси сам, — она пыталась улыбнуться и высвободиться из куртки. — Завтра утром... Когда придёт.
— Зачем придёт?
— Не знаю. Герман Григорьевич мужчина непредсказуемый.
— Очень плохо, — Терехов застегнул на ней молнию куртки и подал комбинезон. — Надень и ступай к мужу!
— Герман накажет, — доверительным испуганным шёпотом сообщила она, — если узнает, что... Что я ничем не помогла страждущему.
Она стала совсем жалкая, смешная и весь её эротизм улетучился.
— Трудно жить в гареме? — участливо спросил Терехов.
— У нас не гарем, а творческий союз!
— Вот и скажи союзнику: отполупанила, и атлант встал, — посоветовал Терехов.
— Зачем ты учишь меня врать? Это нехорошо. Он же завтра увидит, как ты держишь шею!
— Тогда скажи — не позволил.
— Спросит, почему не позволил? Почему не убедила?
— Нам голову поставил Бог, — словами Ланды объяснил Андрей. — Он же и кишки уложил. Поэтому человеку нельзя прикасаться к этим частям тела. Даже такой талантливой костоправше, как ты.
О душе он смолчал.
