Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Спортивный лыжный костюмчик её годится, если укокским летом скакать на коне верхом или кататься с горок, и то поблизости с тёплой гостиницей. Короткая волчья доха, считай, без воротника и едва прикрывает пояс — только перед солдатами выпендриваться, гарцуя на лошади. Был вариант везти её в спальном мешке и заворачивать ещё в шкуры от чума, но это если транспортировать в нарте; за спину в седло снегохода в спальнике не посадишь.
Два дня он ждал, когда промёрзнет река Норилка, и дважды заходил в туристический магазин.
Скорее всего, он бы не купил костюма, но когда очередной раз стоял перед ним и щупал толстый олений мех, вдруг позвонил Мишка Рыбин и, как всегда, начал обзываться, поскольку все эти дни ждал его, варил уху и пьянствовал в гордом одиночестве.
— Ты бы не ругался, а лучше бы денег прислал, — в шутку предложил Терехов. — Жене надо малицу купить, то есть шубу, а я поиздержался в дороге.
— Какой жене? — опешил тот.
— Да я ведь женился! Твой сон в руку! Говорил же... Правда, уже развестись успел!
— Так на что шуба теперь? — тупо спросил Рыбин.
— Чтоб не околела на морозе! У нас уже за двадцатку давит.
— А ты где?!
— На Таймыре.
— В командировке, что ли?
— В свадебном путешествии! Но даже в тюрьме посидеть успел, пока ты там пьянствовал в одну харю и уху жрал.
Это у них была нормальная форма общения, как-то надо было скрывать щенячий восторг.
Так быстро перерабатывать информацию медлительный и по-крестьянски основательный «старец» Рыбин не успевал. Терехова он всю жизнь считал непутёвым авантюристом, поэтому ему было легче прислать денег, чем разобраться в ситуации.
— Возьми и примерь, — сказал он, подавая пакеты Алефтине.
Та и в Норильске пряталась от света в ванной комнате, поэтому попросила выйти. Терехов вышел, но через минуту услышал возмущённый голос:
— Что ты мне принёс?
— Малицу. Это местный женский наряд.
— Она же из оленьего меха!
— Из какого же ещё? Это Заполярье...
