Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Она же странным образом тоже будто ожила: при усилении мороза начала вдвое больше жрать дров, будто мёрзла сама или имела какой-то терморегулятор.
Андрей много раз ночевал в эвенкийских и ненецких чумах, с костром, в несколько раз просторнее, чем этот, где была вонь невыносимая, поскольку у входа стоял деревянный чан с мочой, в которой хозяева квасили оленьи шкуры. Уставший, он скоро принюхивался к этим запахам и спокойно спал до утра возле углей. Но сейчас он то раздевался от лучистого тепла печи, то кутался в спальник и дрожал, хотя под сплетением нержавеющих труб что-то светилось.
Глава 23
Команда шамана оказалась настойчивой и беспокойной, ночью кто-то ещё приходил и стучал, однако не назойливо. Перед тем как лечь, Терехов наелся гречневой каши, выключил станцию, поэтому из окошка увидел лишь бесформенную тень на лестнице.
Утром пасмурное небо приоткрылось, он проснулся от яркого солнечного света: туристы ночевали в машинах, только над кострищем стоял приземистый одинокий чум из настоящих оленьих шкур, как на Ямале.
Но главное — на зелёной проталине паслась серая кобылица! Укладываясь спать, он даже не вспомнил о ней, все мысли были заняты компанией соседей, и вот теперь добровольное возвращение лошади он расценил как добрый знак. В первую очередь Терехов выскочил на улицу, прихватив пилёного сахара, узду и довольно легко поймал кобылицу.
Тут у него и возникла мысль сейчас же поехать в чертоги, пока шаманская команда беззаботно спит, и ещё долго будет спать, поскольку угомонилась уже в пятом часу утра. Ночью не подмораживало, снег с открытых мест почти сошёл, поэтому можно очень легко уехать, не оставляя явных следов.
Поглядывая на шаманский стан, Андрей завёл лошадь за кунг, там привязал, чтоб не маячила на глазах, после чего оседлал и всего на минуту заскочил, чтоб одеться потеплее. Потом вспомнил интерес Мешкова к секретной карте — проверил окна, люк и запер дверь на ключ.
— Заморённая кобылица-то, — со знанием дела определил он. — Рёбра торчат... А вроде и корма ещё достаточно!
Ланда держала лошадей в горах, где растительность была скудной, почти тундровой, альпийские луговины начинались на южных склонах, за перевалом, да и то без хорошего травостоя.
