Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
По крайней мере, он не пытался махнуть через «границу» на плечах Терехова и оставлял ему полную свободу действий.
И всё равно рисковать Андрей не стал, уехал в распадок и по нему, заложив большой крюк, выехал к шаманскому стану от реки. Ездил часа два и вернулся как раз к подъёму: из машин выбирались женщины и мужчины в спортивных костюмах, заспанные, поэтому ещё вялые. Один из них стал разводить новый костёр, другой, раздевшись до пояса, умывался в реке. Тем временем женщины расстелили кошму перед чумом и сели по краям в позе лотоса.
Столь скорого появления топографа никто не ожидал, потому что на излёте он заметил, как из оленьего чума появился шаман. Андрей уже расседлал кобылицу, отпустил пастись и стал вынимать из ящика инструменты, когда Мешков вновь вернулся к кунгу.
— Это несправедливо! — заявил он, увидев теодолит, рейку и связку костылей. — Вы станете работать, а мы развлекаться.
— Сам справлюсь, — отозвался Терехов. — Отдыхайте!
Тот не сдавался.
— Я имею представление о топосъёмке, это же беготня туда-сюда!
— Волка ноги кормят, — буркнул Андрей и взвалил на себя инструменты.
— В таком случае пойду сам! — заявил шаман. — Кстати, я в юности работал с топографами, когда тянули асфальтовую дорогу в Горный. Бегал с рейкой.
Его жертвенность уже становилась запредельной, и было грех ею не воспользоваться. Терехов осмотрел коренастую фигуру шамана.
— Но вы же инвалид.
— Кто сказал?
— Тут все говорят.
— Я полностью восстановил физику, — похвастался Мешков. — Благодаря своим лекарям. Группу с меня давно сняли. Разве я похож на калеку?
Высоко подпрыгнул, он ударил в воздухе ногу об ногу и, приземлившись, встал в низкую стойку, готовый прыгнуть теперь, как тигр.
— Только не жаловаться, если начну материть, — попытался напугать Терехов.
— Право мастера! — заявил тот. — Нецензурная брань структурирует пространство точно так же, как мантра или молитва.
У Терехова заломило в челюстях, словно из-за оскомины от кислой ягоды: если он начнёт читать лекции по своей эзотерической программе, никакой работы не получится.
— А пришлите-ка мне скомороха своего! — предложил он. — Который вчера приходил.
— Иван-царевич слегка занемог, — смущаясь, признался Мешков. — Должно быть, простыл...
