Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
— Ну и где твоя чёрная сова? — не вытерпел он.
У напарника клацали зубы.
— Ещё подождём, чуть-чуть... Она появляется внезапно. Вылетает из другой реальности...
— А мы сейчас в какой?
— Тихо! — перебил Сева. — Слышу, как расступается пространство. Видишь свет и тени заиграли? Сейчас оттуда выплеснется стук копыт...
Терехов пялился в непроглядную землю склона и никакой игры не наблюдал — ни света, ни теней. Стояли ещё минут пять, но всё произошло наоборот: небо затянулось, и снова пошёл снег. Восторженное состояние напарника слегка пригасло.
— Наверное, зря взял тебя с собой, — посожалел он. — И всё ведь из эгоизма. Хотелось похвастаться, показать тебе Ланду. Она всё равно придёт!
— Ладно, пойдём греться, — примирительно сказал Терехов. — Ты же знаешь: дамы иногда опаздывают на свидания или вовсе не приходят.
— Это потому, что я не один...
— Ну конечно! Пойдём.
— Ты иди, а я останусь, — вдруг заявил Сева, — и дождусь.
Андрей опять ощутил некое натяжение нити, связывающей с реальностью и готовой оборваться в любое мгновение, будто смотрел вслед уходящему до весны катеру.
Он вернулся в кунг, подбросил дров в печку и навис над ней, словно коршун с распростёртыми крыльями. Жар обжигал кожу и сушил глаза, но спина мёрзла, и продрогшая душа не согревалась. Тогда он разделся до пояса, открыл дверцу и стал обжариваться у огня, как на вертеле, то и дело поглядывая на часы, дабы не потерять ощущение времени. Казалось, он не сам продрог, от слов и образов Севы продрогла душа и теперь никак не могла согреться.
"Кружилин вернулся раньше и сразу было понятно — Ланда не пришла. Однако при этом он вроде бы даже не промёрз, хотя был синий, мокрый, но не трясся. И свет в глазах, делавший его восторженным, счастливым, безумным, едва теплился и чадил, как увёрнутая керосинка. Сева к раскалённой печи не подошёл, достал из коробки сухарь и стал задумчиво грызть.
— Сова, может, и прилетала, — чтоб подбодрить его, сказал Терехов.
— Ты здесь все точки отстрелял? — упавшим голосом спросил напарник.
Терехов наконец-то согрелся, даже лоб вспотел.
— Все, — односложно отозвался он. — Перебазироваться надо.
— Сколько у нас участков осталось?
Сева словно проснулся или протрезвел после долгого запоя и стал узнаваем.
— Три — в этом районе, два — на юго-востоке.
— Мы наверстаем, — пообещал Сева.
