Они стояли на центральной лестнице, Марина смотрела в восхищенные глаза мужа и была так счастлива… Подняв руки, чтобы обнять его и поцеловать, она ощутила вдруг страшную боль, наискось полоснувшую тело. Кровь, хлынувшая сразу из нескольких ран, как сквозь решето, окрасила роскошное белое платье, потекла тонкой струйкой изо рта. Коваль стала оседать на землю, подхваченная руками Малыша. До нее сквозь пелену долетел его крик:
– Не уходи, моя девочка, не оставляй меня, не надо!
Последнее, что увидела она прежде, чем шагнуть в длинный светлый тоннель, ведущий куда-то наверх, было красивое лицо Малыша, искаженное горем. А где-то снизу кривилась злобная рожа прижатого к земле Корейца.
Собрав все силы, Коваль прошептала склонившемуся над ней мужу:
– Жизнь – такая сука…
Она выжила, ведь такие стервы не умирают, кто бы что об этом ни думал. Перенеся тяжелейшую операцию, балансируя между жизнью и смертью почти три месяца, она все же выкарабкалась, удивив всех. Возле ее палаты почти неотлучно находились Касьян и Рэмбо. А Малыш проводил все свободное время рядом с женой, держа ее прозрачные руки в своих, целуя закрытые глаза и холодные, почти безжизненные губы. Он верил, что она не уйдет, не бросит его, ведь она нужна ему так, как никогда и никто не был нужен. Малыш сдержал обещание, данное Коваль незадолго до свадьбы, – первое, что сделал он, отвезя ее, истекающую кровью, со ступеней комплекса в больницу, это собственноручно расстрелял в лесу Корейца. Всаживая пули в мертвое уже тело, он не хотел признаваться даже себе в том, что его девочка может и не выжить. Только когда молчаливый и мрачный Рэмбо забрал у него замолчавший автомат, Малыш опустился на колени и, подняв голову к небу, завыл, как собака…
Он изводил персонал больницы угрозами и придирками, привозил врачей даже из столицы… И Марина не подвела его – выжила. Первым, кого она увидела, открыв глаза и едва начав соображать, был он – постаревший, уставший, с ввалившимися синими глазами, такой желанный и любимый.
– Егор… – прошептала она плохо слушающимися губами. – Здравствуй, мой родной…
Это и было высшей наградой, просто неземным счастьем.
Еще через месяц он забрал ее домой. Бережно нес на руках, укутанную в шубу, прижимая к себе, как самый дорогой трофей. На крыльце к ним бросились журналисты, наперебой задавая вопросы о здоровье, о самочувствии, просившие подтвердить или опровергнуть факт принадлежности Марины Коваль к мафиозной группировке, отношение к этому самого Малыша. Но он молча шел вперед в окружении огромных охранников, расчищавших ему путь, и прятал похудевшее лицо жены на своей груди. Сев на заднее сиденье ярко-красной «Ауди», он чуть приспустил стекло и показал изумленным журналистам вскинутый вверх средний палец.