Автор
Внутри заброшенного завода с звука угрозы и надежды нарастает напряжение. Гул эха усиливается, как будто городские черти скребут по бетону в ожидании очередной удачи или наказания. Вот уже неделя, как мафиози Мастиф выкупил кирпичные цеха, и каждый стремится понять, кто сдал его схему - до тех пор пока старый волк не превратит город в своего подследственного. Кто смел обмануть богатого коммерсанта, ставшего фактическим хозяином столицы?...
До чего же приятно было снова лететь по трассе в окружении джипов на огромном «Хаммере», видя, как шарахаются в стороны водители, как псы на посту ГАИ делают вид, что не происходит ничего, а четыре машины, промчавшиеся мимо них на запредельно высокой скорости, – просто мираж!.. Марина была в своей стихии, прекрасно понимая, что никогда ей не стать светской дамой, женой мэра или кем-то в этом духе – авантюрная и стервозная натура не позволит, да и не нужно ей это дерьмо, если честно.
В «Парадиз» они въехали около шести вечера, потому что в офисе обнаружилась куча неподписанных договоров и еще всякая дребедень, да в телефонной компании проторчали долго, меняя номер, а заодно уж и трубку тоже.
"– В чем дело? Отойдите от двери! – Но телохранители не шелохнулись даже, и Марина продолжала свое занятие, уверенная, что они не сдвинутся с места и никого не впустят к ней.
– Я что, плохо говорю по-русски? – заорал взбешенный неподчинением Малыш.
– Мы подчиняемся только распоряжениям Марины Викторовны, извините, Егор Сергеевич, – отчеканил Макс.
– Что?! – еще громче заблажил тот. – А ну вон отсюда!
В это время Марина вышла из гардеробной.
– Что это все значит? – спросил Егор, глядя на Марину.
Она молча пожала плечами и прошла в спальню, а трое розановских понесли вниз чемоданы.
– Марина, детка, одумайся, что ты делаешь? – растерянно произнес Егор, оглядывая все это. – Зачем?
Коваль не отвечала, сбрасывая с подзеркального столика в дорожную сумочку флаконы и косметику. Внезапно оглянувшись, увидела свою фотографию на стене – ту, где была снята на фоне «Геленвагена».
– Зачем? – простонал Малыш, садясь на корточки и отряхивая мятый снимок. Но Коваль вырвала его и, щелкнув зажигалкой, подожгла, глядя, как корчится в огне ее лицо. Точно так же корчилась и ее душа сейчас…
– Все, Малыш! Все прошло, все кончилось.
