Автор
Внутри заброшенного завода с звука угрозы и надежды нарастает напряжение. Гул эха усиливается, как будто городские черти скребут по бетону в ожидании очередной удачи или наказания. Вот уже неделя, как мафиози Мастиф выкупил кирпичные цеха, и каждый стремится понять, кто сдал его схему - до тех пор пока старый волк не превратит город в своего подследственного. Кто смел обмануть богатого коммерсанта, ставшего фактическим хозяином столицы?...
– Не кисни, Розан! – приказала Коваль, обнимая его. – Ты посмотри, как хорошо сидим! Пацаны, такой кайф, я ведь только с вами и могу быть собой! Ну, какая я, на фиг, жена мэра?
Бойцы заржали, вполне согласные с ней. Они все хорошо знали Марину, не раз видели, какая она бывает, если ее достать. И уж точно, меньше всего она годилась для роли мэрской жены. Не по понятиям как-то…
Поупражнявшись в стрельбе, Коваль вдруг почему-то вспомнила, как на этом самом месте, на таком же точно костре, умирал на ее глазах Череп.
– Розан, налей-ка еще, и давай с тобой на «ты» переходить – задолбало меня, что ты по имени-отчеству все время.
– Идет, – согласился он. – Что, и целоваться будем?
– Совсем-то не борзей! – засмеялась Коваль, вытаскивая сигарету.
– Уж и помечтать нельзя! – вздохнул Розан.
– Помечтать – можно, но осторожно и не вслух. Ладно, пацаны, вы тут гуляйте, сколько влезет, а я домой поехала – глаза слипаются, спать хочу.
Леха сел за руль, Марина с Максом – сзади. Хотя он и говорил, что должен быть впереди, но она настояла:"
"– Люблю по дороге подремать на широком мужском плече! – А про себя подумала, что нечего было затевать всю эту возню с Малышом, если не можешь спокойно переносить одиночество.
Включив дома аквасауну, она долго лежала в ней, вдыхая запах египетского масла. Хотелось плакать, но слез не было, и Марина пошла в кабинет, совершенно голая и распаренная, с мокрыми волосами, скрученными в узел на затылке.
Он ее любил, погиб из-за нее, зная до последней секунды своей жизни, что надменная и своенравная красотка только спала с ним и не больше.
Просидев в каминной до глубокой ночи, Коваль так и не смогла включить кассету.
