В эхе окон и стен Академии драконов слышался гул. Порой даже мощное заклинание десятого порядка казалось неуклюжим ребенком рядом с величавым тишиной, нарушаемой только мыслями молчаливых адептов. Здесь слова умных ректоров теряли смысл в этом густом шуме размышлений, где каждый думал о чем-то своём — от песков Эйгушской пустыни до глубин собственного сердца....
Откормленные розовые щеки дрогнули и начали стремительно бледнеть.
– Еще одно такое нарушение, и я буду вынужден доложить ректору о том, что вы, адепт, не можете контролировать свою силу. Желаете пройти проверку на стабильность?
Ронни затрясся. Я бы на его месте тоже струхнула. Конечно, говорят, что комиссия не ошибается, но даже если так… Когда совет магов должен решить, стабилен ли твой дар и не заблокировать ли его от греха подальше, – это, мягко говоря, не вдохновляет.
Преподаватель больше не сказал борову ни слова.
– Продолжаем.
Больше убийственных пульсаров в меня не летало, и я слегка расслабилась. А потом мы поменялись местами.
– Атакуем, – прозвучала команда.
Не стала создавать ни ледяных игл, ни фаерболов. Занятие уже близилось к концу, и я, лишь бы отвязаться, запустила в Ронни просто сырой силой.
Сырой. Не оформленной в матрицу заклинания. Вот только я не учла, что после обмена метами светлый дар во мне усилился.
Волна чистой энергии смяла первый и второй контуры, как бумагу. В моем воспаленном мозгу мелькнула мысль: «Я его убила!»
Всегда выдержанный и спокойный полуэльф враз изменился в лице и с нечеловеческой скоростью в последнее мгновение метнул «штормовой вал» – мощнейшее заклинание, что сметает все на своем пути.
Ронни, побледнев, не нашел ничего лучше, как потерять сознание. Хотя… Когда рядом с тобой в каменной стене появляется основательная вмятина, это вполне себе повод изобразить, что «сил моих дамских на вас больше нет» и грохнуться без чувств.
Падал боров в оглушительном молчании вмиг замерших от шока адептов, а вот потом… Нет, Ромирэль не выругался, он просто употребил все средства языка с целью более точного выражения своих эмоций.
После его пламенной короткой речи, суть которой сводилась к тому, что адептка Блеквуд слегка не в себе, тишина вокруг стала прямо-таки гробовой.
