Гудок, еще один…
– Слушаю?
– Товарищ генерал-лейтенант?
– А кого вы тут ожидали найти? В половине третьего ночи?
– Извините, товарищ генерал-лейтенант, просто дело важное.
– Излагайте.
– У меня нет телефона Александра Яковлевича, я хотел ему позвонить.
– На предмет?
– Я согласен на «выход».
Голос Яковлева дрогнул.
– Вы серьезно?! В вашем-то возрасте?
– Как давно я вернулся? Уже постареть успел?
– Нет, но… Я ему перезвоню, утром он будет у вас!
– Хорошо. Дождусь утра.
– Да, конечно! Мы будем оба.
– До свидания, товарищ генерал-лейтенант. Извините за поздний звонок и спокойной вам ночи.
– И вам тоже! И… спасибо, Александр Сергеевич!
– Не за что пока.
Я положил трубку, поставил на стол нетронутый коньяк. Голова теперь должна быть свежей…
Наш кортеж зарулил на уже знакомую площадку в «госпитале». Невидимая, как и прежде, охрана закрыла ворота. На площадке уже стояли два автомобиля. Генеральская «Волга» и черный «Шевроле»-фургон. Я уже видел такие в Москве – эдакий кабинет на колесах."
"Генерал ждал нас на площадке, прохаживаясь перед машинами. Сегодня он был в военной форме с немаленьким иконостасом наград на груди. Однако же! Я понимал, конечно, что он дядя заслуженный. Но чтобы вот настолько…
– Добрый день, Александр Сергеевич!
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!
– Как самочувствие?
– Да нормально все, жив-здоров, чего и вам желаю. А это кто пожаловал? – показал я на черный фургон.
– Травников приехал. Чувствует он себя неважно, вот с ним врачи и путешествуют повсюду.
Я был удивлен той активностью, которую проявили «веселые ребята» из медицинского центра. Складывалось впечатление, что я попал на хорошо отлаженный конвейер по подготовке – кого? Я и сам не понимал. В основном все действия велись во время моего погружения в какое-то полусонное состояние. Что происходило в этот момент, так и осталось загадкой. По пробуждении я не помнил практически ничего. На мои вопросы Киреев отвечал весьма подробно. Но лучше бы он этого и не делал вовсе. Ибо из его пространных объяснений об активизации N-процесса в височных долях головного мозга я понял только то, что являюсь абсолютным профаном в этой области. Ситуация зашла в тупик. Объяснить простыми словами Олег не мог. А сложных я не понимал. Утешало лишь то, что Травников в категорической форме запретил производить надо мною какие-либо капитальные «модернизации» и улучшения. Дабы не повлиять таким образом на мой и без того натруженный мозг. Этот запрет привел «веселых ребят» в некоторое уныние. Как мне пояснил Олег, они могли в короткие сроки сделать из меня кандидата в академики. А пришлось ограничиться лишь кратким обучающим курсом. И это их весьма печалило.