Ночь скрывается за высокими кустами, где воздух мерцает от редких звёзд. Вдоль бесконечной тропы шагает один солоимый всадник в черных одеждах, его фигура сливающаяся со слабым биением ночного леса. Ощущение глубокой тайны и небывалой опасности наполняет каждый шорох листвы и каждую тень....
Из неприметной двери, справа, беззвучно возник коренастый солдат. Быстро расставил на приставном столике рюмки и тарелочки с закуской. И так же беззвучно исчез. Мы присели к столу, и Ланге плеснул мне водки. Себе тоже налил, и мы, не чокаясь, выпили.
– Слышь, Барин… Тьфу ты, даже и не знаю, как тебя сейчас величать-то?
– Наедине и Генрихом можешь. А на людях – господин полковник.
– Ага, понял. Ты вот скажи, на кой я тебе сейчас-то сдался? Сызнова бежать ты вроде уже и не собираешься?
– Ты мое хозяйство видел?
– Откуда же? Мы только по этой дорожке через лес проехали, и все.
– Тут у меня народу нехило. Даже и твои знакомые есть.
– Это какие же у меня ТУТ знакомые есть? Откудова им тут взяться-то?
Ланге усмехнулся, снял телефонную трубку и бросил туда несколько слов.
– Вот сейчас и посмотришь.
В дверь постучали.
– Разрешите? Господин полковник, унтер-офицер Дьяченко по вашему приказанию прибыл!
Я обернулся.
На пороге стоял… Длинный. В немецкой военной форме.
– Знакомы? – усмехнулся Ланге.
– Видел я его, – ответил я. – Не убедил он меня.
– Это почему же?
Так, про сигареты и сытость помолчим, слишком уж нетипична такая подозрительность для бывшего зэка. Или в норме?
– Говорит он не так. А второй, которому я поленом заехал, тот командные нотки в голосе прятать не научился. А сам даже и не в законе. Не по масти ему так борзеть, молод ишшо.
– А ведь еще что-то есть, – прищурился Ланге. – Да?
– Есть, – кивнул я головой. – Он мне тогда сказал, что они лампочку кокнули, так?
– Так, – подтвердил Дьяченко.
– А то, что она через два часа снова горела.
– Так постовые и ввернули новую лампочку.
– Ага! И НОЧЬЮ осколочки подмели? Я специально утром посмотрел, не было там ничего. Договорились вы с ними, вот они свет и погасили.
Дьяченко открыл рот и снова его закрыл. Промолчал.
– Понял? – посмотрел Ланге на него тяжелым взглядом. – А на ТОЙ стороне такой ляп в могилу тебя сведет. Да и не одного тебя. Свободен!
Дьяченко молча козырнул, повернулся через плечо и вышел.
– Остальные тоже твои?
– Мои, – кивнул Ланге. – Но этот старший был.
– Ну, те вообще лохи.
– Знаю. Вот и займись ими, дядя Саша. Да, и кроме того, сколько у тебя побегов?
А сколько их? Крест вспоминал про четыре, но, надо полагать, это не все. А, была не была!
– Восемь.
– А жмуров?
– Не считал, но десятка два точно есть.
– Да ну?
– Ну, может, и больше.
– Тебе и карты в руки. Жизнь ты знаешь, порядок тоже.
