Диверсант из будущего, ветеран легендарной группы «Альфа», попадает в 1941 год во время Великой Отечественной войны. Оказавшись в теле матёрого зэка, он должен выжить, переиграв лучших оперативников системы и найти способ изменить ход истории.
Он еще не успел отойти в сторону от убитого полицая, и между нами метров пятнадцать, может, чуть больше. Услышав шаги, он стал поворачиваться…
– Стой, где стоишь! – Голос мой был, наверное, весьма убедительным, и он замер, не закончив поворот.
– Винтовку брось! – и я щелкнул взводимым курком.
Нет, этот парень не из пугливых! Не бросил. Весь напрягся – это хорошо видно. Думаешь отпрыгнуть в сторону? Там как раз ямка подходящая есть. Есть. Только вот подходит она для разных целей. Для могилы, например, очень даже подойдет…
Я прострелил ему правое колено, и он упал на землю. Винтовка покатилась вниз.
– А-а-а! М-мать!
– Больно? – Я, наконец, увидел его лицо. Лет двадцать пять, не меньше. В возрасте дядя.
– Ты! Тебе все равно не уйти! Лес обложен! И тебе крышка!
– Но ты этого уже не увидишь… Ты сдохнешь здесь и сейчас, и я плюну на твой труп. Понял?
– Да я!..
Пуля вошла ему прямо в рот.
Перезарядив револьвер, я спустился вниз. Вот следы Котенка, здесь она бежала, когда в нее попали.
Вот и она…
Котенок лежала лицом вниз, шапка слетела с головы, и ветер шевелил ее русые волосы. Я присел рядом. В голове было пусто, и только одна мысль долбила в виски: «Зачем я ее взял? Сидела бы в лагере, я сам и сходил бы быстрее…»
Надо было подойти, поднять и унести ее отсюда – не хотелось оставлять ее тело здесь, но я никак не решался сделать последний шаг. Пересилив себя, я наклонился и поднял ее на руки. Неожиданно она оказалась очень легкой, и, не рассчитав усилия, я покачнулся и чуть не уронил ее на землю.
Еле слышный стон! Жива?!!!
Пуля попала ей в левый бок и, исковеркав лежащий в кармане полушубка «вальтер», застряла в верхней части бедра…
До лагеря я дотащил ее через три часа. Пришлось опять кружить по буеракам, заметая следы. Все это время она была без сознания, лишь однажды прошептала что-то.
Постаравшись максимально согреть наше логово, я чуть не спалил его, пришлось сбивать с елок шустрые огоньки. Зато внутри ощутимо потеплело, и Маринка открыла, наконец, глаза.
– Очнулась? Ну и напугала же ты меня… Не дергайся, я вот сейчас тебя перевяжу, наконец, правильно.
– Больно…
– Ну, что ж я тут поделать-то могу? На, шнапса глотни, все легче будет.
– Не хочу я его, дядя Саша…
– Так и я не напоить тебя стараюсь. А все же легче будет боль терпеть. Там-то я тебя наскоро перевязал, ты и не чуяла ничего, без сознания была. А здесь – лучше уж со шнапсом, чем без него. Мне с тобой тут ковыряться долго, терпеть трудно будет.
