Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
А если вспомнить, какие воспитательные средства в этом столетии имелись — незатейливые, но весьма эффективные…
Один из троицы окинул быстрым смышленым взглядом Савельева, его плащ, шапку, шпагу — и, должно быть, тут же сделав для себя какие-то выводы, почтительно спросил:
— Как прикажете доложить, ваше благородие?
— Савельев, Аркадий Петрович, — сказал поручик. — Его сиятельство должен знать, он меня и приглашал.
Лакей кивнул и рысцой унесся по ведущей вверх и вбок лестнице.
— А что, Василий Фаддеевич вернулся? — поинтересовался Савельев.
— Вскорости ожидается, а пока что не вернулся, — ответил один. — Позвольте епанчу, ваше благородие, и шапочку…
Савельев сбросил ему на руки подбитый мехом плащ — как он подозревал, без присущего этому веку изящества — отдал шапку, посмотрелся в зеркало. Ну, в общем, подходящий вид для княжеского особняка — который к тому же и не похож на беломраморные палацы…
Сверху той же деловитой рысцой спустился третий, отступил на шаг, поклонился:
— Его сиятельство изволят просить…
И, деликатно указывая дорогу, двинулся на полшага впереди Савельева.
Наконец они остановились перед дверью из темного дерева, лакей проворно распахнул ее перед Савельевым, склонился в поклоне, но сам внутрь не вошел. Тихонечко притворил дверь за Савельевым.
