Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
Джиннов, похоже, все же удалось истребить начисто, их и прежде-то попадалось очень мало, а последние полсотни лет вообще ни слуху ни духу, если и остались какие, которых по пальцам можно пересчитать, то укрылись где-то вдалеке от людей и носу из своих убежищ не показывают…
— Убей меня, — сказал вдруг альв. — В конце концов, этим ты и занимаешься…
— Не дождешься ты от меня такого подарка, — сказал Савельев жестко. — Служи уж и дальше благородным целям научного познания…
— Я тебе выдам секреты, — сказал альв. — Те, которых вы всегда добиваетесь, но никогда не заполучили.
Видимо, ему настолько уж хотелось умереть, что готов был сделать то, чего ни один альв прежде не делал. Соблазнительное предложение, конечно, хоть и нечем ему сейчас прикончить эту тварь, можно сначала заставить разговориться — никакое честное слово в отношениях с этими созданиями соблюдать не следует. Но нет времени. У него имелись гораздо более важные дела. Если все пройдет гладко, это создание все равно попадет в Особую экспедицию — а там, смотришь, и выполнят его просьбу в обмен на знания.
Не колеблясь, Савельев развернулся и вышел из комнаты, тщательно прикрыв за собой дверь, как прежде и было. Направился к ведущей в башню лесенке. И еще издали, посветив фонариком, понял, что на сей раз проиграл…
В узкой массивной двери не было видно ничего, хотя бы отдаленно напоминающего замочную скважину — зато на том месте, где обычно полагалось быть дверной ручке, из двери наполовину выступали четыре широких, больших колеса ступицами и цифрами на ободьях.
Подойдя вплотную, осветил фонариком, присмотрелся. Кажется, колесики были бронзовыми — но потемнели от времени, ставши едва ли не черными. Ну конечно, сюда не пускали никаких слуг, даже особо доверенных, а сами господа исследователи бронзу от патины не очищали, полагая, что сойдет и так. Да конечно, сойдет — цифры-то различимы отчетливо, глубоко врезанные в металл, разделенные аккуратными поперечными линиями.
Но ему-то откуда это число знать? Судя по всему, до секрета и наблюдатели пока что не добрались — иначе Калязин непременно сообщил бы ему заветное число.
