Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
Едва не полетел с лестницы кубарем, но как-то удержался — и, собрав все силы, закусив губу, трусцой прямо-таки погнал князя по коридору.
В одном месте дорогу им заступила кучка опамятовавшейся дворни, кто кочергой вооружен, кто каминными щипцами. Подняв ставший невероятно тяжелым пистолет, Савельев дважды выстрелил в потолок над их головами, и, когда они испуганно присели, прохрипел:
— Тайная канцелярия! Всех на дыбу вздерну! Разбегайся!
Вот эти слова подействовали даже сильнее выстрелов — лакеи сломя голову кинулись врассыпную.
Никаких мыслей в голове не было — он просто-напросто, ведомый звериным чутьем, стремился прочь из дома, гоня перед собой князя, боясь потерять сознание. Едва удерживал фолиант, едва удерживал пистолет, порой в глазах туманилось…
И все же он доковылял до парадной двери.
Стоявший в шаге от него князь оглянулся, осведомился не без ядовитости:
— Какие будут приказания?
— Стоять, скотина, и не дергаться… — прохрипел Савельев.
Не было у входа, разумеется, никакой «кареты». Блестевший в солнечных лучах снег, широкая наезженная колея, тянувшаяся в сторону Москвы, добротные крестьянские избы неподалеку. Посреди улицы стояла кучка людей, таращась на них, на особняк — у него-то пистолет был с глушителем, но пальбу остальных крестьяне не могли не слышать. Ага, не только в пальбе дело — среди мужиков вертится лакей, без парика, в одной ливрее, хватая их за руки, что-то возбужденно тараторит…
Унылая картина, если подумать.
Гроб на лафет! Он ушел в лихой поход…Гроб на лафет! Пушка медленно ползет…Гроб на лафет! Все мы ляжем тут костьми.
