Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
Каковые Аболин уже и начал проявлять понемногу, хоть и старался этого не показывать, с деланным спокойствием цедил чаек, к которому, похоже, не питал особенной симпатии. В конце концов, он предложил:
— Может, спросить водочки?
— Избавьте, — отмахнулся Самолетов, благодушно отдуваясь и наливая себе очередную чашку. — Водочка хороша при успешном завершении дела, а на самих торгах только вредит…
— Так и торгов не замечается пока что… — деланно равнодушно сказал Аболин, решительно отставляя свою пустую чашку.
Ну нисколечко он не походил на явившегося в наши дни жителя восемнадцатого столетия — еще один прилично одетый господин средних лет, какие на московских улицах нередки.
— Действительно, — словно спохватился вдруг Самолетов, отставил чашку. — Люблю почаевничать, грешен, иногда так увлекусь, что одергивать приходится.
Без малейшей заминки Аболин откликнулся:
— Поскольку ртуть — это некоторым образом жидкость, вещество не твердое, а текучее, то и мерить его уместно в тех мерах, коими жидкость меряют.
— Это для начала, или вам потребуются более крупные партии? — деловито спросил Самолетов.
— Скажу вам честно: трудно пока сказать.
Самолетов самым демонстративным образом поморщился, словно в чашку ему попало по недосмотру полового нечто горькое:"
"— Положительно, не узнаю Пауля Францевича: никогда он не занимался мелкотой, исключительно серьезными делами, способными приносить если не капиталы, то, по крайней мере, приличные суммы… Я не буду вам сказки рассказывать, Петр Петрович, что-де на Москве в первую десятку вхожу, что миллионами ворочаю, однако ж некоторого положения достиг, и для меня ртуть бутылками вразнос продавать — мелковато-с будет.
— Это отчего же? — осведомился Аболин с натуральным, кажется, удивлением.
— А вы не знали, сударь мой? — вкрадчиво спросил Самолетов.
