— Но клички что-то для уголовного… сложноваты…
— Вот именно. Ну что вы, какой уголовный… Вовсе даже наоборот… — Бахметьев, усмехнувшись, мастерски просвистал первый куплет запрещенной «Марсельезы».
— Ах, вот оно что! — воскликнул Савельев. — Из нигилистов?
— И из каких! «Народная воля». Происхождения самого благородного, несколько столетий назад генеалогическое древо даже пересеклось иными веточками с Рюриковичами. Правда, лет двести назад фамилия в силу каких-то обстоятельств утратила право на княжеский титул — такое, историки пишут, случалось.
Но все равно, высокого полета птица. В «Народной воле», если вы знаете, немало особ самого знатного происхождения, кого ни возьми, в Бархатную книгу записан… Так вот, этот субъект — многолетняя головная боль как Третьего отделения, так и преемников сего учреждения. Подозревается… да в чем он только ни подозревается! И в причастности к трем как минимум покушениям на покойного государя, и к устройству типографии нелегальной литературы в Женеве, и к убийству полковника жандармов Мазина… Длиннейший, знаете ли, список.
Однако… — Бахметьев печально покривил губы. — Однако ни разу не уличен и не взят с поличным. Блестяще конспирируется. Неуязвим. Я знаю людей, которые его имени спокойно слышать не могут — сатанеют… Понять их можно…
— А девица?
— Девица… Из того же гнезда гадючка.
Нина Юрьевна Издольская, тоже столбовая дворянка… — Бахметьев сделал странную гримасу, лишенную, однако, веселости. — Самое смешное и грустное, что ваш покорный слуга с ней пребывает пусть и в отдаленнейшем, но родстве. Российское дворянство, знаете ли, все друг другу родня… То ли кузен ее троюродной прабабушки был женат на племяннице четвероюродного брата моего прадедушки, то ли что-то в этом роде.
Этакое древнее соприкосновение веточек… Случается. Так вот, сама девица никогда в «Народной воле» не состояла и в деятельности ее не участвовала, но — из сочувствующих. Бешеные деньги передала за последние пять лет на благородную деятельность единомышленников — благо богата.
