Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
А князя он недолюбливал. Вот и нашел выход. Я и в самом деле послужил самую малость в прапорщиках… только княжество крохотное, тут вы сугубо правы, возможности для карьеры никакой. Вот и решил вернуться в Россию…
Глава Тайной канцелярии долго разглядывал его с самым бесстрастным выражением лица. Потом сказал не без восхищения:
— Ох, до чего ж ты ловок, брат Михайла, или как тебя там… Умен, умен… Пока пошлешь того же Павлушу в Шантарск узнать, был ли там Иван Савельев и сын его Михайла, пока он назад вернется — годика полтора пройдет, если не два.
Савельев чуточку приободрился. Ситуация складывалась, очень похоже, не столь уж и безнадежно. Учреждение, где он оказался, гуманизмом не страдало отроду. Никто не мешал Кушакову начать его пытать немедленно. Здесь с этим быстро.
Но ведь как-то иначе держится! «Рожу не портить».
— Голубочки мои, — спокойно сказал Кушаков. — А пошли-ка все отсюда за дверь быстренько! Я кому сказал?!
Он лишь немного повысил голос — но вся троица, толкаясь и мешая друг другу, моментально протиснулась в неширокую дверь.
Вернувшись к столу, усевшись, покряхтывая (ну да, из истории известно, что он давным-давно ревматизм заработал в своих сырых пыточных подвалах), Кушаков распорядился:
— Бери вон табурет, садись… Чего лыбишься? Ну?
— Смелый вы человек, Алексей Иваныч, — сказал Савельев, усаживаясь.
— Не ахнешь, — сказал Кушаков без улыбки. — Ты… ладно, будь уж Михайлой, какая разница… Ты, Михайло, парнишечка умный. Соображаешь прекрасно, что потом податься тебе будет некуда. В окошко не вылезешь, узки окошки. Там, за дверью — пытошные. И порежут тебя мои ребятишки на мелкие кусочки… Так ведь?
— Именно, — сказал Савельев.
