Я бы хотела, чтобы она выбралась наружу.
— Я дам тебе знать, когда это случится, — я улыбаюсь, затем она мгновенно исчезает, когда я вижу очень знакомое лицо, пересекающее расстояние от входа.
Какого черта он здесь делает? Я знаю, что в последнее время он много работал с Акирой, но мой муж сказал, что Рен не будет сопровождать нас сегодня вечером.
Я убедилась в этом, как только поняла, что мы будем присутствовать на мероприятии, проводимом бабушкой и дедушкой Себастьяна.
— Я поговорю с тобой позже, Рейна…, — я придумываю какое-то невразумительное оправдание и ускоряю шаг в направлении Рена.
Он не должен быть здесь. Не там, где Себастьян может его видеть. Если он услышит его голос, то узнает его по тем дням, которые мы провели в камере.
И тогда у Рена может возникнуть искушение рассказать моему отцу о том, что он увидит сегодня вечером, и мой отец больше не сможет не вмешиваться.
Мои шаги длинные, несмотря на мои дрожащие ноги. Я не быстрая, и мне требуется вся моя сила, чтобы не сорваться на бег трусцой и не привлечь к себе внимания.
Рен пойдет прямо к Акире, который стоит рядом с Себастьяном. Он узнает его и тогда, вероятно, начнет вести себя как обычно, насмешливо. Говорит ли он по-английски или по-японски, Себастьян тоже узнает его и может закатить сцену…
Чья-то рука хватает меня за руку, и я визжу, когда меня тащат в комнату. Одна сильная ладонь обхватывает мое горло, другая зажимает рот.
— Ни одного гребаного слова.
Мое колено раздвигает бедра Наоми, а моя грудь расправляет ее спину, когда я прижимаю ее к стене.
Мы оба тяжело дышим. Я не уверен, звук резкого вздоха принадлежит мне или ей, и соответствует ли подъем моей груди ее опущенной спине.
Я вдыхаю сладкий аромат ее духов с лилиями и персиками и запах ее страха.
Черт, как же я люблю ее страх. Он отличается от любого другого. Он осязаем и совершенно уникален. Вероятно, потому, что он смешан с тайным возбуждением.
Наоми не сопротивляется мне.
Ее грудь прислоняется к стене, даже когда она вдыхает и выдыхает в неконтролируемом ритме.
Какое-то мгновение мы стоим так, молча вдыхая густой воздух. Мы в бабушкиной комнате для чаепитий, куда она приглашает других влиятельных жен и целыми днями вытягивает из них информацию.
Однако здесь темно, так что видно только изгиб шеи Наоми и мягкую линию ее подбородка, когда она прислоняется щекой к стене.
Но мне не нужно видеть ее, чтобы почувствовать ее.
