Йоги, буддизм, аскетизм, созерцание пупка… вы что, намерены стать факиром?
Я неодобрительно разглядываю его. Он низенький, с острой бородкой и юркими глазками. Еще один стрелок, думаю я, который целится сегодня в мое подбитое сердце! Но с тобою, пересмешник, и твоей дешевой иронией я уж справлюсь, ты не Георг! И я решительно спрашиваю:
— Скажите, господин Бауер, в чем смысл жизни?
Артур смотрит на меня с напряженным ожиданием, точно пудель.
— В чем же соль? Это ведь острота — или нет?
— Нет, — холодно отвечаю я. — Это анкета — ради блага моей юной души. Я задаю этот вопрос многим людям, особенно тем, кому надлежало бы иметь и ответ на него.
Артур перебирает пальцами бороду, точно струны арфы.
— Но, конечно, вы задаете такой вопрос не всерьез? Сейчас, в понедельник, после обеда, когда самая торговля, он особенно нелеп! И вы хотите еще получить на него ответ?
— Да, — заявляю я, — но только признайтесь сейчас же! Вы тоже не знаете! Даже вы, несмотря на все ваши книги!
Артур уже не перебирает бороду, а запускает пальцы в волосы.
— Господи Боже мой! Вот уж не было печали! Обсуждайте такие вещи в своем клубе поэтов!
— В клубе поэтов этот вопрос только поэтически запутывают. Я же хочу знать истину. Для чего я живу, а не остался червем?
— Истину! — блеет Артур. — Ну, это вопрос для Пилата. И меня не касается. Я торгую книгами, к тому же я супруг и отец, мне этого достаточно.
Я смотрю на торговца книгами, супруга и отца. Справа у него на носу прыщ.
— Так, значит, вам достаточно… — решительно говорю я.
— Достаточно, — твердо констатирует Артур. — Иной раз даже слишком.
— А в двадцать пять вам этого тоже было достаточно?
Артур таращит на меня голубые глаза.
— В двадцать пять? Нет. Тогда я еще только хотел стать…
— Кем? — спрашиваю я с новой надеждой. — Человеком?
— Книготорговцем, супругом и отцом. Человек я и без того. Правда, пока еще не факир.
Сделав этот второй безобидный выпад, он угодливо спешит навстречу какой-то даме с большой отвисшей грудью. Дама желает приобрести роман Рудольфа Герцога. Я рассеянно листаю книгу о радостях аскетизма и торопливо откладываю ее в сторону. Днем к этим вещам чувствуешь гораздо меньшую склонность, чем ночью, когда ты одинок и ничего другого не остается.
Я подхожу к полкам с книгами но религии и философии. Они гордость Артура Бауера. У него собрано здесь примерно все, что люди за несколько тысяч лет напридумывали относительно смысла жизни.
