28 июля 1890 года, в окрестностях Ростова-на-Дону. Солнце жадно сжигает степную землю, а черные тучи надвигаются из востока, создавая непреодолимый ветер. Раздавался отдаленный писк сусликов и гул рыбы на Дону, поднимаясь к лесам на берегу. В воздухе пахло сухостью и жарой, всё вокруг окутывало таинственным шепотом природы, как в зазеркальной сказке....
Встречный ветер забивает к нам гарь, и, если так пойдёт дальше, мы станем чумазыми, как негры.
— Дышать нечем, — пожаловался мальчуган.
Ардашев поднялся и опустил окно. Понимая, что спокойно читать уже не получится, он отомкнул саквояж и, убрав книгу, закрыл его, сунув под стол.
— Предлагаю выпить за удачу. Пусть она сопутствует каждому из нас!
— Благодарю, но я, пожалуй, пропущу, — начал отнекиваться студент.
— Ну что же вы? Такой приятный молодой человек и отказываетесь поддержать одинокую даму? — улыбаясь лишь уголками глаз, проронила сестра Бессарабова.
— Одинокую? — вырвалось у Клима.
— Моя сестричка очень разборчива, — горько вздохнул купец. — А как хочется племянника или племянницу!
— За любовь! — подняв бокал, вымолвила красавица, не отводя своих больших глаз от Клима.
И студент, точно находясь под действием гипноза, прошептал:
— За вас Вера!
— Отличный коньяк, не находите? — наливая следующую рюмку, спросил попутчик. — Греческий. Выдержанный. Признаться, я не большой любитель греческих вин.
— Что-то совсем не хочется сладкого.
— А из моих рук? Неужели отвергните? — пропела дама, точно морская сирена из древнегреческих мифов.
— Как можно вам отказать? — пролепетал Клим, выпил коньяк и позволил Вере положить в его рот конфетку.
— Ам! Умница! — воскликнула она и улыбнулась.
Попутчица достала пахитоску, ожидая, пока Клим поухаживает за ней.
— Папа, мне опять плохо с животом, — пожаловался мальчуган. — Пойдём.
— Прямо беда с тобой, сынок. Ну что ж, делать нечего…
Отец и сын вышли.
"Клим хотел подняться, но не мог. Ноги не слушались. Он был готов расстаться со всеми сокровищами на свете лишь бы коснуться губами этой ямочки посередине груди красавицы. Студент протянул к ней руку, пытаясь дотронуться.
— Ну-ну, милый, не шали. Лучше приляг. И я буду рядом. Ложись. Никого нет. Только ты и я. Если хочешь, я закрою купе. Закрыть?
— Да, — прохрипел Ардашев, валясь на спинку дивана. — Иди ко мне.
