Здесь, среди склонов холмов и широких рек, город выглядит как желтая дыня — золотое солнце отражается на его каменных улицах. Воздух наполнен запахом воды, камыша и свежего свекольного сока. Каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую легкость этих мест и теплую атмосферу старого города, словно сквозь желтоватую воду реки....
Был один энтузиаст, исследователь полупустынь, член географического общества, который хотел это сделать. Даже землю под сад выделили на окраине. Журналисты сделали интервью. Но ничего не вышло, а энтузиаст уехал в Батуми, где сад все-таки заложил, а оттуда – и вовсе в Китай. Экзотическим растениям, в общем, взяться неоткуда. Все это фантастические бредни. Да и зачем убийца стал бы усложнять себе жизнь, добывая редкое растение в разрываемом армиями городе? Подойдет любое простое средство, яд и так дьявольски сложно обнаружить.
Сколько отравителей остались безнаказанными из-за того, что наука пока не умеет с точностью констатировать отравление! Тот же мышьяк, яд без сильного запаха или вкуса, который легко подмешать в еду, а симптомы отравления можно спутать с симптомами болезни желудка. И все-таки я знал об успешных опытах французских и английских криминалистов. Читал все, что мог найти о суде по делу Лафарж и применении теста на определение мышьяка. Внимательно следил за делом Бутурлина в России, когда суд все же сумел доказать, что заражение крови на самом деле было отравлением.
Какой яд мог привести к такому спазму мышц лица? Ртуть? Мышьяк? Не те симптомы. Нет, это все же было растение, но другое. Опиумный мак (лат. Papaver somniferum), а точнее – морфин. Морфий. Контракция зрачков тоже указывает на отравление именно им. Торопясь проверить свою догадку, я тщательно, с лупой, осмотрел руки мертвеца у локтя и выше.
Повторяя про себя заповедь Лакассаня о том, что нужно уметь сомневаться, я решил воспользоваться серной кислотой и реакцией Пеллагри, чтобы подтвердить отравление морфием. Она подходила для моих истинно спартанских условий. Морфий должен был обнаружить себя красным цветом при растворении пробы в соляной кислоте.
Отравление опиатами можно было также подтвердить, исследовав внутренние органы. Проверив все еще раз, я убедился, что не ошибся. Однако оказалось, что доза морфия была просто огромна. Вареник не выглядел как человек, серьезно зависящий от лекарства. Таких я повидал – они были худы, истощены, у многих заядлых врачи наблюдали болезни кожи, нарывы, сыпь. Ничего подобного я не обнаружил при осмотре трупа телеграфиста.
