Здесь, среди склонов холмов и широких рек, город выглядит как желтая дыня — золотое солнце отражается на его каменных улицах. Воздух наполнен запахом воды, камыша и свежего свекольного сока. Каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую легкость этих мест и теплую атмосферу старого города, словно сквозь желтоватую воду реки....
Он вряд ли злоупотреблял – симптомов серьезной зависимости я не нашел. Да ведь он и в штабе был на хорошем счету?
– Да, ответственный, работал быстро. Ему доверяли. Мог принять до 10 телеграмм в час, а это внимания требует. Вареник был вполне надежен, но на войне получил контузию, здоровья был не богатырского. Я говорил с его сестрой, она рассказала, что он жаловался часто на головную боль. Он «атаку мертвецов» видел, знаете?
– Газовая атака немцев?
– С тех пор и нервы, конечно…
– Плюс еще, Ян Алексеевич, морфий чистейший.
Я показал Курнатовскому сигнатуру, привязанную к склянке, с названием и номером аптеки.
– Разве не странно, что тут нет ни номера рецепта, ни точной дозировки? Может, вызовете аптекаря повесткой, расспросим его?
– Вы, честное слово, меня в изумление приводите! – Курнатовский даже всплеснул руками наподобие торговки на базаре.
– Так ведь он с нас начнется, порядок! Вот мы с вами будем продолжать делать, что нужно, и так из действий каждого сложится порядок.
– Вы свою британскую психологию на русскую землю не сейте, не взойдет, – Курнатовский не упускал случая уколоть меня моим, как он называл, поклоном перед всем британским.
Действительно, я, хотя и признавал безусловное главенство французов в криминалистике, все же считал профессионалов из Скотланд-Ярда прогрессивнее во всем, что касалось рутинной работы. А после триумфального раскрытия крайне запутанного дела врача-убийцы Криппена авторитет Британии в моих глазах возрос еще больше.
– Сами поедем к нему… – он запнулся, споткнувшись. – Ни одного фонаря ведь по вечерам не горит на улицах! А вы говорите – повестка!
Сопел и возмущался он весь показавшийся мне долгим путь до ворот больницы, пока не прошли прачечную в паровом облаке и приют для душевнобольных. Река внизу была не видна, но воздух пах ее сырой водой. В тумане черные причальные тумбы и фонари выделялись неестественно четко.
