Здесь, среди склонов холмов и широких рек, город выглядит как желтая дыня — золотое солнце отражается на его каменных улицах. Воздух наполнен запахом воды, камыша и свежего свекольного сока. Каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую легкость этих мест и теплую атмосферу старого города, словно сквозь желтоватую воду реки....
В коридоре мне на секунду кажется, что внизу шумит море. Это голоса. В холле при входе черно от голов. В гудении голосов я вдруг слышу один знакомый высокий, голос почти подростка и замечаю Шеховцева. Не ясно, зачем он тут, к тому же вокруг него солдаты. Конвой? Шеховцев придерживает за локоть незнакомого господина с разбитым лицом, в испачканном пальто. Подходя ближе, я слышу яростный спор, из которого, однако, ничего нельзя понять.
– Позвольте пустить руку, иначе нам придется и вас пригласить пройти! – конвойный серьезно зол, но и Шеховцев не уступает.
Не одному мне не повезло здесь сегодня! Вот и Шеховцев сдается, отпускает локоть задержанного, отступает, замечая в толпе и меня, но явно не очень-то мне рад. А мне, наоборот, важно понять, что он делает здесь. Конвой уводит арестованного, и тот ни разу не оборачивается.
– В чем дело, Матвей?
– Ничего. Ничего такого, – Шеховцев непривычно раздражен. – Я встретил знакомого вот в таком положении – под конвоем.
– Откуда у вас такие знакомства?"
"– Позвольте, это, видимо, допрос? – Шеховцев говорит со мной, сразу краснея, как только он умеет. Но мне нужно узнать, в чем дело, не до вежливости. – Вы окончательно решили переквалифицироваться в сыщики, Егор Андреевич? – Он смущен, это заметно. – Вы извините меня, вспылил. А ведь мы с вами друзья-приятели. Я расскажу, раз вы сюда вхожи, сами услышали бы позже.
Я молчу. Конечно, я вовсе не вхож сюда, но, промолчав, я узнаю, что это за интересный господин, о котором Шеховцев так печется.
– Это действительно знакомый, – продолжает Матвей, – я уверен, что узнал его. В германскую войну был отмечен за храбрость, георгиевский кавалер. Потом, после переворота, во время наступления армии он был с нами. Изволите слышать, в чем его обвинили! Но это явно чушь, ерунда.
– Нет, я не слышал, тут слишком шумно.
– Нет? – Шеховцев вполне по-дружески берет меня под руку и мы идем к выходу. – Полная ерунда! Утверждают, что он участник политических беспорядков.
– Уверен, что этот случай разъяснится.
На ступенях мы немного скованно попрощались.
Глава двадцатая
Екатеринодар. Тень
Нерешительный крупный снег то начинался, то переставал падать – как неуверенный в себе пианист. Два аккорда – и тишина, потом снова, но наконец решился и повалил крупными неприятно сырыми хлопьями, которые тут же таяли.
