В дни мракобесия, когда свет отъехали во многие подъезды, город стал наполниться тенями. Теклянные банки зажигаются, и в их полутьме продавцы старых товаров готовятся к закрытию дня. В ночную смену старухи на улицах выступают как пестрые рэкетирские бригады, раздавая свои несложные товары. Сейчас четверо воинов Белого — Ливер, Хром, Фюрер и Фредик — рассредоточены по прилавкам, каждый за своим сектором, наблюдающие за новыми торговками....
Поскольку на таких сверхсложных и супертяжелых восхождениях неизбежны травмы, обморожения и тому подобные неприятности, омрачавшие в глазах начальства вкус победы и в неверном свете показывающие наших людей, очерняющие, прямо сказать, советскую действительность, позорящие наш спорт и кладущие грязное пятно на честь, ум и совесть, то взыскания тоже раздавались направо и налево.
Поэтому за восхождением неизбежно тянулся шлейф взаимных обвинений, перепихивания ответственности сверху вниз и с больной головы на здоровую.
И вдруг все переменилось. Железный занавес поднялся, и не только челноки с баулами хлынули через границы, не только отдыхающие, бизнесмены и гастарбайтеры, но и любители путешествий и приключений. И пресса сразу охладела к альпинистам, лишь изредка сообщалось, что наши альпинисты из Красноярска или Челябинска покорили очередной восьмитысячник.
Но, по большому счету, альпинистам стало трудней. На Кавказе стреляли, в горном Таджикистане шла кровопролитная гражданская война. С возникновением новых суверенных государств возникла и масса новых проблем, и оказалось, что экспедиция на гималайскую Канченджангу немногим дороже, чем на пик Победы, зато престижней и интересней.
Года полтора у городских верхолазов было полно работы, а потом все центральные улицы оказались увешаны вывесками, площади под настенную рекламу арендовались на длительные сроки, и заказов у альпинистов значительно убавилось.
* * *
Ночью он проснулся, словно сработал какой-то внутренний сигнал. Сел в темноте на кровати, слушая тишину.
Славка поднялся и принялся неторопливо одеваться в полной темноте. Он мог бы и глаза не открывать, настолько отчетливо помнил, где положил одежду.
