В квартире накаляется ссора — Галина хочет убить одного из подруг по неодобрению их шуток о способах разводиться. Саша предлагает использовать инвентарь трем бригадам землепашцев, что заставляет героиню предложить самые экзотические варианты: лопатой садовой или секатором. Музыкальная ирония создает атмосферу разрыва отношений в кругу близких людей....
Парень, которого Елизавета Архиповна назвала лысым олухом, подбежал к Григорию и попытался стащить с него чужие одежды. «А старушка-то была права!» – думала Саша, пока все вокруг орали друг на друга, а Григорий вырывался и верещал. Наконец олуха оттащили, на Григория натянули брюки, и на пять минут воцарилось спокойствие.
Тогда на сцену выступил Пахом Федорович.
Первые полчаса патриарх добросовестно исполнял роль чучела свадебного генерала. То есть восседал неподвижно и скупо блестел медалями. Саша, уже слегка знакомая с повадками старца, ожидала сюрприза.
И дождалась.
– Ветер веет с юга! – богатым басом сообщил старик. – И луна взошла! Что же ты, подлюга, ночью не пришла?
Саша оцепенела. Пахом Федорович декламировал препохабнейшие стихи, приписываемые Есенину.
Галка взорвется, если услышит следующие строки.
– Макар, оглуши его чем-нибудь, умоляю, – торопливым шепотом попросила Стриж.
Илюшин соображал очень быстро.
– А заря, лениво обходя кругом, – громко продолжил он, – посыпает ветки новым серебром.
– Поэзия! – восхитилась Алевтина. – Как это возвышенно!
Патриарх почуял подвох, но осознать, в чем он заключается, не смог. На лице его отразилось смятение. Саша воочию видела, как со скрипом проворачиваются в его черепе ржавые шестеренки.
– Ветки… Посыпает… – пробормотал он.
Ритм совпадал, и это сбивало с толку.
Несколько минут Пахом Федорович напряженно шевелил губами, но все-таки оставил Есенина в покое.
Однако с поэтической стези сойти не пожелал.
– Я мало жил и жил в плену, – грустно поведал он.
В миску салата вонзилась деревянная стрела. На скатерть щедро брызнули помидоры.
– Ванька! – вскрикнула Нина Борисовна, багровея. – Лешка!
Топоток быстрых ног свидетельствовал, что маленькие чингачгуки разбегаются от мстительных бледнолицых.
«Пацаны балуются», – сообразила Саша. Благостная старушка привезла с собой двух мальчишек лет шести, которые весь вечер носились по саду и сшибали гостей с ног, пока Макар не соорудил им лук из ивового прута и лески. Они тут же кинулись мастерить стрелы, забыв про свадьбу.
– Поганцы!
– Уши им оборвать!
– Но в горло я успел воткнуть и там два раза повернуть свое оружье! – сообщил Пахом Федорович.
Саша с Галкой обменялись взглядами, в которых читалось одно слово. «Дурдом».
– Гнать малолеток в шею! – возмущалась Алевтина.
– Я те погоню! – прорезалась старушка.
– Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови! – немузыкально завыл Григорий.
Макар наклонился к Сашиному уху:
– Я пацанов нейтрализую.
