В черном море, где холодные воды покрыты плотной пеленой льда, огромная ледяная глыба движется навстречу кораблю. Судно едет прямо на нее, но вместо борьбы с ледяным валом капитан решает изменить курс. Тем не менее, трое остальных ледяных хребтов следуют за ним и явно готовы к столкновению. В воздухе повисает напряжение, ожидая самого решающего момента....
— Тогда… — снова начал Поллоу, набрал в легкие побольше воздуха и… шумно выдохнул. — Тогда не знаю.
— И я, — хмуро согласился с ним Мартин, по-прежнему не открывая глаз. — Женщина может быть неглавной. Εе могли банально нанять, и тогда все наши рассуждения не имеют смысла.
— Угу, — с очередным вздохом согласился помощник. — Но, знаешь… — Март как раз приоткрыл один глаз и заметил, как тoт зябко передернул плечами, хотя в помещении было ничуть не холодно. — Эти руны… черные маги в лесу… женщина… Это настолько похоже на то, что пpоисходило три года назад, что не присутствуй я лично на казни твоей сестры, то дал бы голову на отсечение, что это она.
На сей раз Мартин распахнул глаза полностью и, оторвав спину от стены, уставился на помощника в упор.
«Я все равно тебя люблю, мой-подлый-предатель-идеалист-брат. Живи долго и помни об этом», — сказала Вита ему на прощание. И сейчас ее голос, словно наяву, набатом зазвучал в ушах.
Подумать только, он до сих пор помнил каждое слово…
— Что? — наивно не понял Гилберт.
И Мартин мотнул головой, смаргивая непрошенное видение.
— Ничего, — соврал не колеблясь. — Вспомнилось. — И, подхватив все еще ждущую у его локтя полную кружку, выпил ее содержимое залпом.
Все-таки Поллоу был прав: после таких разговоров выпить бы не помешало.
И точно не чая.
Глава 42
Он в упор не помнил, как заснул, зато проснулся от чудовищной головной боли. Темнота окутывала волнами, клубилась перед не способными открыться глазами и била, била прямо в виски.
Какого?..
Мартин хотел было привычно провести ладонью по лицу, но не смог — тело не то что не слушалось, оно вообще не ощущалось, будто ниже шеи ничего не было.
Мгновение паники, от которой стало трудно дышать, и глубокий выдох. Спокойно, спокойно, если он еще в состоянии думать…
Голову снова пронзило болью, будто кто-то воткнул в затылок острую спицу, и, кажется, он застонал. От такой зубодробительной боли на глазах выступили слезы — щекам стало мокро.
И снова вдох-выдох — успокоиться…
Поднять веки все-таки удалось, правда, с третьей попытки. Впрочем, ничего не изменилось — вокруг оказалось темно хоть глаз выколи. Тело ниже шеи по-прежнему не ощущалось, будто, пока он спал, ему отрубили голову и положили ее в коробку, как новогодний подарок.
Вот только отрубленные головы не умеют думать, а Март прекрасно осознавал себя. Ρазве что ни черта не понимал, что происходит.
