В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
И подумалось Ефимии: не от того ли в мир приходит жестокость, что люди, терзая друг друга, сами не зная того, пророждают изгоев, а не праведников? В любви рожденный, без любви взращенный – кем будет? Зверем.
Погостила бабка Ефимия у тополя, вороша свои древние мысли и столь же древние видения, и пошла по стороне Предивной в поисках приюта на ночь.
Боровиковых минула – чуждые люди…
IV
Была ночь. И была тьма."
"Черная осенняя тьма за окнами под тополем. И черная тьма на душе Меланьи.
Рабица господня отстаивала всенощную молитву перед иконами, чтоб настало прозрение.
Молилась, молилась.
Мерцали у древних икон три свечечки.
Рядом с Меланьей лежал топор.
Филимон знал, зачем Меланья взяла топор и держала его под руками, а потому и удалился в горницу, где проживала квартирантка, Евдокия Елизаровна.
Квартирантка три дня как уехала в казачий Каратуз.
Филимон не знал, что в Каратузе, в Арбатах и в Таштыпе восстали казаки.
Уезд будоражился. Партизаны крестьянской армии Кравченко и Щетинкина ушли в Ачинск и Красноярск, а белые, улучив момент, подняли казаков…
Филимону намылила шею гражданка.
Меланья молилась, чтоб святые угодники надоумили, как ей спасти возлюбленное чадо – сына Демида, чтоб не быть клятвопреступницей перед убиенным Прокопием Веденеевичем.
Молитва на измор тела – тяжкая, а голоса видений тихие и внятные, из уст в ухо будто.
Меланье послышался голос Прокопия:
«И сказано, исполни волю мою: быть Деомиду духовником.
– Слышу, слышу! – воскликнула Меланья.
Утром Филимон собрался и уехал на пашню с двумя поселенцами – молотьба подоспела.
– Оставляю Карьку, – сказал Меланье вскользь, глядя куда-то в сторону. – К обеду чтоб привезла молотильщикам снеди, да не забудь, накопай в огороде картошки. Молитвами хлебушка не оммолотишь!
Меланья ничего не ответила.
