В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
До чего обрыдло сидеть тут, на этой, провались она в тар-тарары, Альме!
— Не торопись, друже, — охладил пыл казака Тяпкин. — Завтра мы ничего ещё не подпишем, на сие тоже понадобится время. Хотя бы несколько дней… Домой тронуться сможем только после того, как позволит хан, а это будет, должно, не раньше, чем на то получит согласие Стамбула…
— Ах, черт! — не удержался Арсен. — Так, значит, протянется неведомо сколько!
— А ты как думал?!
8
3 января 1681 года в ханский стан вблизи Бахчисарая съехались знатнейшие вельможи Крыма.
"Из посольского стана, что по-прежнему стоял на Альме, явилось московское посольство. Стольник Василий Тяпкин, в новом кафтане и чёрной собольей шапке, с подстриженной бородой, не доезжая шагов сто до ханского шатра, остановил коня, солидно, не торопясь, слез и медленно шествовал протоптанной в неглубоком снегу тропинкой наверх.
У ханского шатра толпилась крымская знать. Все молча смотрели на русских, которые с высоко поднятыми головами проходили мимо них.
Возле входа в шатёр дорогу посольству преградил Гази-бей. Приложив правую руку к груди, он поклонился и произнёс:
— Великий хан Мюрад-Гирей ждёт вас!
Два нукера подняли тяжёлый полог, и русские вошли в шатёр.
Мюрад-Гирей сидел в глубине шатра и в ответ на поклоны послов и крымской знати только кивал.
Стояла полная тишина. Хан обвёл взглядом напряжённые лица присутствующих, сложил молитвенно руки.
— Волею аллаха, волею наместника бога на земле, властителя трех материков, султана Магомета Четвёртого оповещаем всех, что, придя к согласию, сегодня мы подпишем договор о перемирии между Османской империей и Крымским ханством, с одной стороны, и царём московским — с другой.
— Готовы, — громко ответил Тяпкин, слегка поклонившись.
— Тогда, волею аллаха, начнём… Кади[61], читай!
Вперёд выступил старый, сухой татарин в большом белом тюрбане, в чёрном балахоне с широкими рукавами, встал слева от хана, развернул свиток пергамента. Откашлявшись, начал читать.
Ракович тихо переводил.
