В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Его уважали, боялись и — боготворили… Поэтому появление славного предводителя сразу всех отрезвило. Сотни глаз одновременно повернулись к воротам, навстречу двум всадникам, неторопливо приближавшимся на покрытых инеем конях.
4
Серко въехал на майдан в сопровождении Арсена Звенигоры, снял шапку, поклонился товариществу.
— Доброго здоровья, братья, атаманы, войско запорожское! — поздоровался он.
— Доброго здоровья, батько кошевой! — откликнулись казаки.
— Что у вас стряслось, к чему сошлись на раду?.
Сечь молчала. Запорожцы смущённо отводили глаза, опускали головы. Не знали, что ответить кошевому.
Не слезая с коня, Серко окинул взглядом майдан. Увидев привязанного к столбу незнакомца, некоторое время пристально вглядывался в него. На лице промелькнуло удивление.
— За что вы казните этого молодца?
Вперёд медленно вышел Стягайло. Поклонился.
— Батько кошевой, он подпалил курень… Чуть было не сгорела вся Сечь!
— Как это подпалил? Для чего?
— Должно, со злым умыслом…
— Не может этого быть! — воскликнул Арсен взволнованно.
— Да что ты слушаешь Стягайло! Брешет он, собака! — крикнул Метелица, не пряча тяжёлой сверкающей сабли. — Все было не так! Не понравился ему человек — вот он и решил учинить самосуд над ним!
— Ка-ак?! Без суда — к столбу? Кто ж это дозволил?
— Сам дозволил… Думал небось, после пожара никто возражать не станет, — пояснил Воинов.
— Развяжите его! — приказал Серко.
Арсен мигом спрыгнул с коня, подбежал к столбу, рубанул саблей верёвку. Гурко, потирая онемевшие запястья, весело улыбнулся белозубой улыбкой, — от чего весь мрачный майдан тоже повеселел, — и, обняв Арсена за плечи, приблизился вместе с ним к кошевому.
— Спасибо, батько кошевой! Теперь верю, что поживу ещё… А то подумал: как отдубасят этими кийками, — он кивнул на груду длинных увесистых палок, — так и полетит моя душа к Вельзевулу в пекло!
— Отчего же? Иль нагрешил? — усмехнулся Серко, глядя на улыбающееся лицо Гурко.
— Бывало… да и кто на свете без греха?
— А курень зачем подпалил, грешник?
— Сказали переяславцы, что я ещё ничего этакого, выдающегося, не сделал.
— Так ты и отчудил?
— Отчудил, батько…
— Захотел, чтобы Палием прозвали?
— Честно говоря, тогда не думал, как меня прозовут…
— Ха-ха-ха! — засмеялся Серко.
